ЖИЗНЬ
17 ноября 2010 года, 15:33

ЖИЗНЬПеррон раскалён на столько, что кажется, плавится подошва обуви. Купил билет в маленьком кирпичном здании станции. Вышел обратно под зной,потому что там, в каменной пыльной духоте было ещё хуже, открытые для сквозняка двери, торчат наружу беспомощно, как жаберные крышки давно издохшей и высохшей изнутри огромной рыбины. Сел на скамейку. Никого на перроне. Никого в целом мире.Только я и жара и стайка воробьёв не известно что, выклёвывающая у меня из под ног. Перегретый воздух поднимается над рельсой тугой, упругой волной, куда-то вверх. Всё кругом зыбкое, плавкое, не настоящее. Я считаю мир от себя, сидя на окрашеный в вечный железнодорожно-зелёный, скамье. Половина неба набрякла нечищенным серебром, грозит дождём, вторая половина такая абсолютно светлая, яркая, прокалённая синь, что пронзительный контраст режет глаза, и они слезятся.

Граница света и тени проходит по соседней от меня скамье. Смотрю, за борьбой и представляю, что за меня. За последнего человека, оставшегося на Земле. Я всё решаю. Здесь и сейчас. Тень или Свет. Что победит? Хочу в тень. Медленно, не спеша надвигается на меня благословенная прохлада. А с ней приближается ветер, шумит в кронах берёз.

Извлекая всю возможную пользу из своего неожиданного перонного одиночества, я подошёл и встал прямо посередине линии небесного терминатора, развёл руки в стороны. Правую часть тела печёт безжалостно, левая в тени. Ветер треплет волосы, приятно холодит тело.

Стою и чувствую,как медленно наползает на меня тень.

На перрон начинают подходить люди. Мамаша с ребёнком лет пяти, опасливо покосившись на меня, садится на соседнюю скамейку. Её ребёнок, упитанный,холёный мальчишка, без остановки лопочет, картавя и почему-то дважды оканчивая слово «мамоська» в начале и конце каждого предложения так, что получается «мамоська-ська».

«Мамоська-ська! А пиавда это петйушка?! – указывая пухлым пальчиком на какое-то растение, торжествующе выбивающееся на целый метр, из под щебня и мазута железнодорожной насыпи – «Мамоська-ська! А если её сесть, мамоська-ська, быстрее бегать будешь,та?! Так нам в садике сказали, эта петйушка, мамоська-ська!!!»

Каждый день, десятки поездов. Каждый день, жара, пыль, грязь. Несмотря ни на что, растёт «петйушка». Сотни раз в день кланяясь тысячетонным монстрам в неизмеримое количество раз больше, тяжелее, сложнее её. И хоть бы она знала, что это невозможно. Хоть бы сказать ей, дурной, что не место ей здесь! Предупредить. Дать понять. Привести примеры.

Ведь мы столько всего знаем! Огромное количество догм, постулатов, религиозных, суеверных и бытовых, никогда не принадлежавших нам, вынесенных не нами, не о нас и без нас, мы оживляем, вкладывая в них свою душу, и находя сотни подтверждений тысячам глупостей - толкаем их с недоверием и страхом, впереди себя, пробуя жизнь наощупь, вслепую.

Мы превращаем жизнь в опыт, любовь в химию, веру в ожидание. Ржавеют поезда.

Растёт «петйушка».

И так будет, пока вечность наконец, не окончится.

Жизнь будет идти, ползти, рыть, красться и просачиваться из под щебня, навоза, цемента, химикатов и полимеров, нефтяных пятен, атомных испытаний, глобальных и местных катастроф, истин, правды и лжи, мимо тех кто знает её, для тех кто её хочет.

Кто в крови и грязи, на последнем издыхании, сплюнет последний раз, проклиная имя врага своего, и перережет ему глотку, если сможет, но благословит при этом, само имя Её. За то одно, что она у него была. Скрюченными пальцами, рванёт горсть земли и набьёт её себе полный рот, зажуёт, с последним отчаянным наслаждением, чтобы хруст на зубах, чтобы, в последний раз понять, что жив, что есть ещё пока, что – больно-то как,Боже мой – но вот он я…вот!!!

И все мы, всегда лишь сейчас. И вся наша любовь, всегда сегодня. И все наши ошибки, всегда во вчера. И все наши надежды, в завтра.

И никто и никогда не узнает, зачем. А если узнает, то надеюсь, промолчит.

Потому что всем нам, таким разным, один судья.

Она. Жизнь.

Комментарии