Ариадна (2)
15 декабря 2010 года, 01:58

Ариадна.До дня рождения было ещё два месяца. Чтобы украсть ещё не подаренный мне велосипед, надо было пройти весь подвал, наша клетушка последняя. Это было еженедельное испытание на моё детское мужество. Свет зажигать было нельзя, а подвал был всегда плотно, под завязку, набит огромной, медленной, живой, кромешной тьмой, тяжёлой, как пропитанный водой бархат. И тьма эта была такая вязкая и густая, что дышать ею было тяжело, хоть ладонями черпай, да лакай. Но приходилось дышать, потому что больше дышать было нечем. С усилием растягиваешь лёгкие, позволяя тугой чёрной патоке медленно влиться в себя, почувствовать, как она щекотно копошится в груди и выдохнуть, тоже с усилием. Сделать шаг. Раз-два, вдох-выдох, шаг вперёд. Идёшь вперёд по памяти и монотонно качаешь тьму через себя, туда сюда, без смысла и звука, иногда слышно только как от страха тоненько свистнет что-то в лёгких, на выдохе. И звук этот - единственное, что позволяет понять тебе, что ты, это всё ещё ты, а не сама тьма. Но с каждым шагом-вдохом, тьмы в тебе становится чуть больше. По количеству тьмы в себе, определяю дорогу. К концу коридора, сам становишься тьмой. Перестаёшь отличать себя от неё. Значит, дошёл. Пошарить руками, нащупать велик - новенький, пахнущий смазкой, запретно желанный. Взять за холодный руль, уважительно нежно, как наверное брали под уздцы воруемого коня цыгане конокрады и обвязав коню копыта ветошью, а велику, зажимая потной от страха ладонью, звонок, повести к выходу, медленно и аккуратно, с бешено колотящимся от предчувствия успеха, сердцем.

Знаю, что будет дальше. Едва открою низкую дверь, как лунный свет по косой вспорет тьму и упрётся в кирпичную стену, сложенную понизу из старого красного, а сверху из обычного, плебейского силикатного кирпича. Холодный ночной воздух и лунный свет ворвутся в узкое дверное горло и тьма прянет назад, по углам, а под деревянной лестницей несколько сухих листьев и тысячелетнюю, наверное, пыль завьюжит крохотным злым смерчем. Луны и воздуха будет так много, что после подвала, голова моя пойдёт кругом.

Велосипед подо мной, пойдёт ровно, гладко и сильно, как и правда верный конь. Ветер засвистит, запоёт от скорости где-то под рёбрами, высвистывая из меня вон, остатки подвальной безысходности. До моря два с половиной километра.

Через годы, я ещё успею превратить свою жизнь в привычку и огромное количество совершенно разумных действий, будут совершаться в ней без всякого участия души.

Но тогда, каждое воскресенье, когда родители ложатся спать пораньше, а я воровал собственный велосипед, чтобы по дороге нарвать тебе жасмина и летел на встречу с тобой, стоя в педалях, будто в стременах, тогда – я ничего не умел превращать иначе, как в счастье.

Когда море сверкало нам нелёгкой ртутью и пахло йодом и вечными тайнами. И мы целовались, неумело тычась губами в губы и держались за руки часами, запросто ходили по воде, прямо по лунной дорожке и купались в серебре, с разбегу опрокидывая море на себя и ссорились каждый раз навсегда, пробуя на прочность первый раз связавшую нас нить и удивляясь её необычайной крепости. Та нить так и есть во мне, какие бы узоры я не плёл, по жизни.

Вчера ночью проснулся, потом что увидел тебя во сне. Ты улыбалась, в сторону и молчала и, как всегда, нервно обрывала истекающую ароматом ветку жасмина тонкими, длинными пальцами. Я хотел взять тебя за руку, но не успел и проснулся. Потом уснул и ты мне больше не снилась.

А сегодня, совершенно случайно перебирая сеть, я узнал, что ты умерла. Обыкновенный нелепый несчастный случай.

Когда-то мы с тобой умели молчать об одном и том же. Мы врали родителям выгораживая друг друга. Мы учились быть одним целым и обнимаясь, не оставлять между собой никакого пустого пространства, совсем нисколько пустоты. Нам необходимо было быть так близко друг к другу, как это только возможно, и обнявшись, внимательно слушать одно на двоих, сердце.

Где бы ты ни была сейчас, знай - от твоего сердца, к моему, всё ещё ведёт та самая нить. Та, что помогала мне на ощупь выбираться из подвала. Та, что тянула нас друг к другу, в детстве. Та, что дрогнула, вчера ночью. Дрогнула, но не оборвалась.

Благодаря этой самой нити, я всем сердцем знаю, что ты есть. Всем сердцем, скорблю о тебе. И всем сердцем, желаю тебе родиться вновь, где-нибудь поближе ко мне.

Может быть в этот раз, я сумею тебя уберечь.



Комментарии 2
Геннадий Куркин6 лет назад
Сочувствие пишется без "но". Всего одну.
Элеонора Рузвельт6 лет назад
Сочувствую по поводу утраты, но сколько же вы женщин успели воспеть в своих эротических зарисовках-то. :) вы наверное очень занятый человек.