Ъ! О Надежде. (2)
22 декабря 2010 года, 17:50

О Надежде.В заиндивевших от мороза джунглях города, где вечно голодная ночь жадно лакает бесплатный, беспечно льющийся из окон свет, в одном из тех мест, где светские львы присматривают себе новых львиц в прайд и обмениваются рукопожатиями, деньгами и угрозами, там, где всё – намёк, где перепуганное время, чтобы не убили, вынуждено притворятся подсуконной фальшивкой, дурочкой удачей, а женщины матово мерцают и пахнут разными оттенками счастья и красиво закинув ногу на ногу, смеются радостно и светло, запрокинув головы и подставляя жадным взглядам нежные загорелые шеи, там, за большие деньги или любовь можно приобрести любую из них. Здесь каждая дверь ведёт к следующей и за каждой светло, тепло и красиво. Здесь всё создано для того чтобы не пускать, запутать, заставить отступить леденящую уличную тьму. И именно здесь, где я меньше всего ожидал этого, она опять нашла меня. Прокралась и ткнула костяным пальцем в сердце, так точно и прицельно, что сразу ясно стало – выжидала где-то неподалёку. Через миг уже отпустила, притаилась где-то в межреберье. От неожиданности, раздавил бокал в руке, испортил рубашку виски и кровью.

С того момента уже ничто не помогало. Ни янтарный коньяк, ни кокаин, ни безудержное веселье в компании, ни повод к нему – мой выигрыш в казино. Мне казалось, что со стороны видно, как моя кожа индевеет, постепенно покрываясь затейливой вязью морозко. Отмывая рукав в раковине под малахит, увидел своё отражение под человека, в зеркале. Зло окинул взглядом. Не любим мы друг друга. Каждый из нас под другого кого-то подделывается. Он под меня. Я под него. Оба ухмыльнулись криво, ну-ну. Вывих души, у кого то из нас. Но это значит, что у кого-то из нас, она есть.

Вышел к бару. Её, вначале, не заметил. Заметил, что все куда-то смотрят, украдкой или явно. И каждый, кто смотрит или подсматривает, хочет чтобы нитка крупного тёмного, в тон короткому платью, жемчуга с её шеи, сочно брызнула врассыпную именно под его жадными пальцами, каждый хочет стать причиной улыбки её бесстыдно красивого рта. Каждый проглянет, обласкает взглядом жадно, но проходя мимо, не остановится, не заговорит. Страшно. Так страшно бывает в церкви подойти к самой большой и красивой иконе. Кажется, не достоин. Надо иметь многое, чтобы молиться у такой. И грехов и заслуг. Всего много. Она и вела себя как икона. Строго, не презрительно свысока оглядывала игральный зал поверх голов и бокала с шампанским в тонкой, чуть на отлёте руке, покачивая в такт музыке длинной стройной ногой.

Меня спасло то, что мне было не до неё. Сел рядом, не заметив и тем, наверное, заинтересовал. В груди у меня росла и ширилась дыра. Чёрная, с огромной плотностью. Коньяк и лимон, присыпанный сахаром и свежемолотым кофе, ухнули туда без следа. Заказал ещё. Я поймал её взгляд, в самый последний момент, когда она уже отводила от меня свои зелёные, не сытые, насмешливые. И искрится, плавится в их глубине что-то. Бровь подброшена чуть вверх. Ох ты, ух ты...вот незадача, королева в казино, а мы тут, ничтоже сумняшеся, конину хлещем. Засуетится, что-ли.

Заказал себе ещё коньяка, назло королеве. Приносят. Она отставляет не тронутое шампанское, привстаёт, упираясь в стойку локтем, начисто лишённая обычного опереточного кокетства, берёт мой коньяк и отпивает чуть из бокала. Едва заметный отпечаток её губ на бокале. Протягивает мне. Я принимаю бокал и игру, тоже отпиваю. Коньяк пахнет по другому теперь.

Потом, улыбаясь, она достаёт из сумочки ручку, что то коротко пишет на обрывке салфетки, подкладывает её под бокал и уходит. Не оборачиваюсь, слышу только как скрипят все шеи в зале, вслед удаляющемуся стаккато её шагов. У меня её телефон. У меня. Пусть все видят. Поэтому я не спешу. Поэтому сколько-то времени проходит, прежде чем беру салфетку, разворачиваю. И тут же срываюсь и бегу вниз. Просто имя. Ни телефона, ни адреса, ни её, чтобы узнать. Доигрался. Довыпендривался. Наскоро натягивая пальто в гардеробе, отчаянно и зло не попадаю в рукав.

Выбежал на улицу. Задохнулся от свежего холода и одиночества. И только когда я вдоволь набегался по близлежащим улицам и переулкам, только когда выветрились из меня досада и злость, я понял. Она всё рассчитала. Всё поняла. Всё знала.

И впервые за много дней, я улыбаюсь , нечаянно отражаясь в витрине напротив, как в зеркале. Смотрю и вижу себя там. Не того, другого, который с вывихом. Просто себя. И у меня не болит больше, между вторым и третьим рёбрами.

К тому времени мертвецки пьяная от проглоченного света ночь, исходит последними серыми длинными, худыми, осиротевшими тенями, из которых она потом непременно возродится вновь. Но это будет уже совсем другая ночь.

А сейчас, весь в бледно розовых от мороза искрах рассвета, по детски непосредственно разлегшийся на парапетах набережной Старого города, начинается новый день. Первый день всей моей оставшейся жизни.

И в нём у меня есть – я и оборванная салфетка, с её именем.

Не так уж и мало, учитывая как её зовут.

Надежда.

Комментарии 2
&6 лет назад
красиво...
Ветер6 лет назад
Надежда это путь страданий.