В самолёте, следующему из Лондона в Москву, отчаянно скучал Анатолий Семёнович. Его внимание давно уже привлёк сосед, сидящий рядом. Это был дедушка одетый чуть ли не в зипун, лапти и онучи. Перед началом полёта он перекрестился, тем самым привлёк внимание не только Анатолия. В руках он держал шапку и грустно смотрел в иллюминатор. Наконец любопытство Анатолия пересилило его сдержанность и он спросил деда:

- Откуда летишь, дед?

- Из Омерики. – ответил дед.

- А что ж ты там делал?

- Брата искал.

- Не нашёл?

- Не нашёл. Пол-Омерики исходил и не нашёл.

- Что ж ты пешком что ли ходил? – удивился Анатолий.

- Ну так безлошадные мы. – вздохнул дед. – Как коммунисты отобрали лошадей, так с тех пор и безлошадные.

- И где ж ты был?

- Да много где. В Не-Юрке был.

- Эээ. В Нью-Йорке?

- Ну да, в нём самом. Небошкрёбы видел, бабу каменну у моря с дубиною видел.

- Это наверное статуя свободы. – улыбнулся Анатолий. – И как тебе город?

- Да ничего, люди добрые, гостеприимные.

- Ты и английский что ли знаешь?

- Ну так сколько нужно, столько знаю. Вот к примеру «Гивми олл юмани», что значит «Здравствуйте».

- Это ж кто тебя научил?

- Да вот пока летел в Омерику, добрые люди и научили.

- И много ты так здоровался?

- А как дорогу спрашивал, так и здоровался.

- И что отвечали?

- По-аглицки всё. Мол пригласили бы тебя домой угостить хлебом солью, да некогда. Вот, мол, тебе денег – сходи покушай сам в Мандональс.

- В Макдональдс. – поправил Анатолий.

- Ну так я и говорю в Мандональс. Харчевня такая. Пишша-то у них сразу видно не нашенская, но сытная. Я и в дорогу там еды набираю. Булочек там, пирожков. Булочки скусные. Есть даже для ходоков специяльные, так и называются «Ходок».

- Хот-дог.

- Ну да. И кваску в дорогу. Ядрёный у них там квас. Аж в горле шшипет.

- Кока кола. – снова уточнил Анатолий.

- Чё кака? – переспросил дед.

- Я говорю квас Кока-колой называют.

- Да неее. Там же по русски написано. Соса-совой называют. А я по щам в Омерике соскучился. Говорю корчмарю – мне бы щец! Понимаешь? Щец! Так нет – обижается. Ноу щец, говорит.

- Ну а где ты ещё был?

- Так в этом... в город Вошь-у-Тонь подвезли добрые люди.

- Вашингтон?

- Да. Столица ихняя. Встретил там русского, он мне Белый дом показал. Там ихний генсек живёт, царь по старому. Действительно дом белый снаружи. Внутрь-то не пускают, может и грязно или хозяева не в духе. Он мне ишшо про Пятногон рассказывал. Мы туда не ходили, не по пути нам было.

- Пентагон?

- Да, там ихние генералы сидят и думают, как тырористов обуздать. А то тырористы совсем уж распоясались. Въехали на самолёте прямо в Пятногон. Потом ишшо в Чихагово был.

- В Чикаго?

- В нём самом. Много где был. А вот Хуйстон негостеприимный город.

- Правильней называть его Хьюстон – еле сдерживал улыбку Анатолий.

- Да какая разница – один хью. – отмахнулся дед.

- И какие там достопримечательности видел?

- Да почти никаких. Одну тюрьму лишь видел из достопримечательностей. Посадили меня ни за что ни про что. Заблудился, подошёл к милиционеру, говорю – здравствуйте.

- Конечно же по-английски?

- Ну так знамо дело по-аглицки, что ж я с арапом по-русски-то буду здороваться? Гивми олл юмани, говорю, как пройти в Колихорнюю? А он меня схватил и в тюрьму. – дед обиженно посмотрел на океан за иллюминатором. - Тюрьма, правда, хорошая. Лучше, чем моя изба. И кормят хорошо, не то что дома удаётся сварганить на пенсию. Люди тоже добрые, все здороваются по тамошнему обычаю – хвакью. Хотел было там остаться навсегда, да выгнали на следующий день. Имя записали и выгнали. Негостеприимный город.

- Да уж. – улыбнулся Анатолий, потом посмотрел на зипун деда и спросил. – А в такой одежде не жарковато там было?

- Неее. Мы привыкшие. Жарше всего было в городе Лось-он-же-Лис.

- Лос-Анджелес?

- Да и народу там много на улицах. Видимо демонстрация какая была, все со стягами. Только у нас стяги красные, а у них такие пёстреньки, полосатеньки, да и одеваются срамно. У них там и пригород есть, так и называется - Голылюд.

- Голливуд?

- Нет, я правильно сказал. Что ж ты меня поправляешь всё? – возмутился дед. - И ту демонстрацию ни один генсек не приехал приветствовать с какого мавзолея.

- Верь мне, в той демонстрации были сплошь генсеки.

- Да? – дед задумался. – Как-то неловко получилось. Я шапку не снимал. Да они и не шибко обиделись. Улыбались все.

- Ты им понравился видимо. Ну а дальше что было?

- Что, что. Встретил наконец-то наших, из России в Весь-Голылюде. Поспрашивал о брате. Никто не знает и не слышал. – дед замолчал, потом вздохнул. – И жена в прошлом году как померла. Один я остался на белом свете.