Еще зимой, когда пришли снега и по радио передавали, что Британия оказалась в плену ледяного хаоса, 40-летний Саймон Льюингтон решил прокатить своего сына, привязав санки к своему пикапу.

К несчастью, он прокатил его прямо напротив полицейского участка, и вот, в прошлом месяце, мистер Льюингтон предстал перед судом, где судья огласил приговор о содержании под стражей. Простите, что? В тюрьму? За то, что покатал своего мальчика на санках? Не быстрее 10 км/ч? Вот уж действительно странные времена.

И это еще не все. В тот же самый день, что я прочитал о мистере Льюингтоне — который, как по мне, должен носить титул «Отец года» — я услышал, что полицейским Борнмута выдали мудреные лазерные пушки для отлова велосипедистов, превышающих скорость на побережье.

Вероятно, им не разрешено ехать быстрее 15 км/ч, но предъявить обвинение им не получится, поскольку велосипеды не оборудованы спидометрами, а значит человек не знает, что нарушает закон. Хммм. Следовательно, покупка лазерных пушек смахивает на спускание денег налогоплательщиков в трубу. И это не говоря про пустую трату времени самих полицейских.

Позвольте привести вам еще один пример. Одна моя знакомая недавно загружала в свою машину разными бытовыми предметами, когда инспектор дорожного движения, или служитель парковочных мест, как мы должны теперь их называть, начала выписывать ей штраф. Моя знакомая попыталась растопить сердце парковщицы, объяснив, что она в принципе не смогла бы дотащить морозильную камеру до ближайшей официальной парковки, а здесь она бы управилась за минуту.

Но, конечно, у парковщиков нет сердец, штраф был выписан, и знакомая обозвала ее большой, толстой и еще одним самым плохим словом на свете. Вполне заслуженно, скажете вы. Мы оплачиваем их жалование. Значит они, грубо говоря, наши слуги, и нам должно быть позволено называть их как только вздумается, если ведут они себя глупо и неразумно.

Похоже, что нет. Потому что позже тем днем к моей знакомой пришли двое офицеров, которые предъявили ей штраф за грубость в размере 80 фунтов с оплатой на месте. Но ведь это была не грубость. Парковщица была большой. Она была толстой. И если она собиралась выписать кому-то штраф за погрузку в свою машину холодильник, значит она вдобавок и то самое худшее слово на свете.

И тем не менее, почему оскорбление должностных лиц считается нарушением закона? В таком случае, вам нельзя будет назвать идиота из Шотландии и слепого на один глаз «одноглазым шотландским идиотом».

Я работаю на BBC, и когда я говорю или делаю что-нибудь, с чем вы несогласны, вы вольны написать мне и высказать все, что придет вам в голову. Если же я буду звонить в полицию каждый раз, когда меня обзывают худшим словом на свете, British Telecom подарит мне переносные часы, как самому постоянному клиенту.

Меня беспокоит то, что государство совершенно вышло из-под контроля. Навязывают любые законы, которые они видят подходящими, а потом дубасят любого, кто посмеет даже возразить. Недавно я слышал, что они размышляли над тем, чтобы приравнять отрицание глобального потепления преступлением.

Дело в том, что когда мне было 17, я часто катался на санях позади машин, и отнюдь не на со скоростью 10 км/ч. Однажды мы с друзьями делали так на трассе M6 на скорости 80 км/ч. И никто из нас не погиб даже на чуточку.

Еще я ехал на велосипеде на огромной скорости по Бертону-на-Тренте, где многие местные ходят пьяными от местного пива. И насколько я знаю, в результате ни я, ни кто-то другой не погиб.

На самом деле, у меня попросту здесь нет места, чтобы перечислить все те забавы, что я вытворял в детстве, и которые запрещены сегодня. Воровство серной кислоты из кабинета химии для оживления водных сражений с приятелями, езда со скоростью 110 км/ч на огороженных конусами участках автострады, игра в «каштаны», плаванье на байдарке по сливным трубам электростанции, разведение костров в лесу, кража фруктов из чужих садов… и не только яблок и ревеня. Как-то раз я стырил одежду монахини.

Еще я помню, как первый раз перевернулся карт. Боже, как это было весело, мчаться по заброшенному складу. И веселье продолжалось до тех пор, пока один из парней из другой команды не перевернулся прямо перед нами. И не загорелся.

Было большое пламя и он сильно обгорел, а еще был чертовски храбрый парень, который пытался сбить это пламя голыми руками.

Можно ли было избежать этот несчастный случай? Несомненно. Карт мог быть оборудован защитной полосой вокруг колес для уменьшения вероятности опрокидывания. Топливная система могла состоять не из мятых бутылок. Водителя могли заставить надеть комбинезон Nomex, а не джинсы и футболку.

Или, если продолжать в том же духе, этот вид спорта можно было просто запретить.

В этом и заключается проблема. Если вы делаете что-нибудь, у вас есть шанс, неважно сколько мер предосторожности вы соблюдаете, больше никогда этим не заниматься. Несчастный случай — это то, что по своей природе нельзя предотвратить.

Но никто этого не понимает. А это значит, что теперь никуда без поручней, и светоотражающих жилетов, и каски, и ботинок со стальными носком, и сигнальщиков, и средств защиты органов слуха, и защитных полос, и гуделок, и пищалок, и предупреждений, и оповещений, и предписаний, а это значит, что сейчас уже ничто не сравнится с тем весельем, которое можно было испытать от сборки тележки из кусков старой лодки и спуска с крутого склона.

Многие люди винят здравоохранение и безопасность за то, что прошли те славные деньки, когда мы были свободными. Но это, на самом деле, как пристрелить гонца, принесшего плохую весть. Давайте не будем забывать, что люди из здравоохранения и безопасности со своими планшетками для бумаг и аденоидами и ужасными ботинками работают на компании для проверки и исключения рисков, чтобы эти самые компании могли ответить судье, если кто-то пострадал и засудил их, что они предприняли все меры предосторожности.

Поэтому это не вина компаний. Они не хотят раскошеливаться каждый раз, как кто-нибудь спотыкается об плиту дорожного покрытия. И не парней из здравоохранения и безопасности, которые просто выполняют то, что им скажут. Нет. В этом повинна система. Вся эта чертовщина от начала и до конца. Культура, которая требует, чтобы пострадавший мог засудить кого-нибудь, а если он этого не сделает, тогда вступится государство и выдвинет обвинение. Которое удовлетворят, если только компания со скамьи подсудимых не укажет своему работнику на человека в светоотражающем жилете.

Буквально на прошлой неделе, во время съемок Top Gear, машина, которую я тестировал, попала в ужасную аварию. Больше я ничего не скажу, потому что вы еще не видели этот сюжет, а я не хочу испортить сюрприз. Как бы там ни было, продолжать съемку было бы глупо. Повсюду валялись разодранные куски металла и стоял пугающий запах горючего. Каждый представитель безопасности и здравоохранения в мире сказал бы мне, чтобы я отошел от машины и поехал домой.

Но если бы я сделал это, съемку пришлось бы отменить, и тысячи фунтов лицензионных платежей телезрителей были бы потрачены в никуда. Так что я сел и поехал… в мир, где есть только боль и фонтаны крови. Я мог бы подать в суд. Но я не буду этого делать. Это не по-джентльменски. И не в духе Top Gear.

И если кто-нибудь захочет обозвать меня худшим словом на свете, не стесняйтесь. Я буду у себя в паддоке, обучать свою 10-летнюю дочь торможению с ручником, на ее стодолларовой Ford Fiesta.

Кларксон о системе