Гости, которые остаются на ночь в нашей свободной комнате, воображают, что раз они вскарабкались по рахитичной задней лестнице в пристроенный амбар, они оказались далеко от главных спален. Но это не так. Они прямо рядом с тем местом, где сплю я, и поэтому мне слышно каждое слово из того, что они говорят.

Это часто становится причиной холодного настроения во время завтрака на следующее утро. Они сидят передо мной, не понимая, почему я швыряю перед ними их чашки с кофе и говорю им, что если они считают мои кулинарные усилия настолько ужасными, они бы могли сами приготовить свою чёртову яичницу с беконом.

За эти годы я слышал все мыслимые жалобы. Мой камин отвратителен. Моя собака всё время теребит свою промежность. И разве я не зарабатываю достаточно денег, чтобы позволить себе немного центрального отопления. Это чертовски болезненно. Впрочем, обычно я могу им отплатить, сказав, что у них никогда не будет детей, если они будут и дальше заниматься любовью так же, как они делали это вчера.

Вы хоть можете себе представить, насколько мало друзей у вас останется, если бы у них была возможность подслушать ваш постмодернистский анализ их вечеринок?

Вот именно. Мир не может функционировать без секретов. И вот поэтому я так разочарован всей этой чушью насчёт WikiLeaks.

Очень важно, чтобы американские посольства по всему миру могли посылать откровенные доклады своим политикам о сексуальной жизни французских министров, характере Гордона Брауна и о том, какие именно вечеринки проводит Сильвио Берлускони. Но если отправитель будет знать, что его послание прочитает тот, о ком он пишет, все его наблюдения будут практически бесполезными. Обама Барак будет плавать по миру, воображая, что Владимир Путин любит животных, а у Джорджа Осборна глубокий, звучный голос, отличающийся солидностью и глубиной.

Всё ещё глубже, потому что, если бы все думали, что всё сказанное ими, будет транслироваться на весь мир, никто бы вообще ничего не говорил. Сложно быть торговым представителем на Ближнем Востоке, если ты можешь только кивать и улыбаться.

Молчание может сработать в некоторых дипломатических ситуациях – когда расстаются муж с женой, например, всегда так и подмывает сказать: «Она мне всё равно никогда не нравилась. Настоящая ведьма, и задница у неё просто огромная», но благоразумие требует, чтобы ты делал сочувствующее лицо и невнятно бормотал избитые клише, поскольку ты знаешь, что двумя неделями позже они легко могут сойтись снова.

Как бы то ни было, когда ты британский премьер-министр, и американский посол спрашивает тебя о позиции твоего правительства по поводу Пакистана, бормотанье уже не сработает. Ему нужно знать правду. И тебе нужно её сказать. И тебе нужно, чтобы ты мог это сделать, зная, что пакистанцы эту правду не узнают.

Те, кто думает, что у всех есть право знать всё, говорят, что послания американских посольств нужно публиковать в интернете. Что ж, если это так, то почему основатель WikiLeaks просто не отметит своё местонахождение в Google Earth? Если он думает, что мы должны знать всё обо всех, то почему же – на момент написания этой статьи – он прячется сам?

При этом очень сложно сказать, какой закон был нарушен. Американцы говорят, что раз появилась лазейка, они должны как можно скорее её закрыть. Но это сопряжено с огромными трудностями, так как ты роешься в самых основах демократии. Очень скоро газеты не смогут писать сюжеты о футболистах, посылающих свои непристойные фотографии двухлетним детям.

Им нужно быть уверенными, что закрывая дверь перед возмущёнными правительственными чиновниками, чья тупость может стать причиной всевозможных международных инцидентов, ты при этом не закрываешь дверь перед журналистами, лишая их права публиковать правду. И поэтому мы опять должны рассмотреть мою идею создания всесильного Министерства Здравого Смысла.

Впервые она обсуждалась много лет назад, когда один парень по имени Питер Райт планировал написать книгу о своей работе в MI5. Тогда было очень много дебатов по поводу того, можно ли ему разрешать это делать, и в юридическом плане обе стороны, как казалось, были правы. Поэтому я решил, что на самом деле нам нужно обратиться не к закону, на что уйдёт куча денег, а к нанятому правительством парню в джемпере, который бы сказал, что в сущности публиковать эту книгу бессмысленно, и вопрос был бы закрыт.

С тех пор было очень много случаев, когда советы и фанатики здравоохранения действовали в рамках закона, но за границами здравого смысла. И тогда жертвы тоже должны были иметь возможность обратиться к этому министру. Мне нравится думать, что его бы звали Роджер. Судя по моему опыту, люди, которых зовут Роджер, обычно принимают очень взвешенные решения.

Так вот работа Роджера заключалась бы в том, что он сидел в своём офисе, выслушивал аргументы обеих сторон, а потом решал, кто действительно прав. На этой неделе, к примеру, его бы спросили, можно ли Энн Уиддеком остаться в танцевальной программе? Кто-то говорит, что это её право, и что те, у кого вообще нет дел, и есть время голосовать, хотят, чтобы её оставили. Другие заявляют, что она портит собой соревнование для людей, умеющих танцевать, закинув одну ногу на плечо. И Роджер бы решил, что от неё нужно избавиться.

Ещё бы ему пришлось разбираться с делом Роджера Уилкинса, заместителя директора Chelsea, в прошлом месяце уволенного Романом Абрамовичем. «Да, конечно, тебя должны вернуть на работу», - сказал бы он, после чего мог бы обратить своё внимание на студентов, которые согреваются этими холодными днями, разбивая полицейские машины. А потом и вы могли бы заглянуть к нему и рассказать, что вас поймали на скорости 33 мили в час глухой ночью, когда поблизости не было ни души, и он бы полностью вас оправдал.

За свою жизнь я был в суде дважды, и оба раза в плане здравого смысла я был прав. Но технически это было не так, и оба раза я проиграл. Поэтому нам действительно нужен министр здравого смысла, и он бы тут же докопался до сути всей этой темы с WikiWee. То, что они делают – в интересах публики и, вероятно, законно. Но то, что они делают, ещё и неправильно.