А.ВЕНЕДИКТОВ: Армен Джигарханян у нас в студии. Первая же, я вам должен сказать, первая же запись, которая мне пришла тут в интернете в чате – я не знаю, кто это написал – говорит: «Красавец мужчина» - они Вас видят.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Молодец. Молодец.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Красавец мужчина. Ну, вот…
А.ДЖИГАРХАНЯН: Хороший вкус. (смеются)
А.ВЕНЕДИКТОВ: Слушайте, Армен Борисович, Вы только что вернулись из Киева…
А.ДЖИГАРХАНЯН: Да.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Наша страна, общая страна осталась? Люди как разговаривают…
А.ДЖИГАРХАНЯН: Не может быть иначе.
А.ВЕНЕДИКТОВ: … «свой актер?» Свой, свой человек?
А.ДЖИГАРХАНЯН: А иначе не может быть. Мы… говорю Вам, я не так сентиментален, уже старый, но все-таки там есть какие-то… Я, вот, повстречался, вот, с… Иоселиани был там, со Ступкой мы дружим много лет – это его фестиваль, он меня пригласил, и я прибежал к нему сразу. Вот это… это, думаю, это нельзя поменять на что-то другое.
А.ВЕНЕДИКТОВ: А молодые? Ну Вы там были в одном пространстве – Иоселиани, Ступка, Вы, да – а молодые, которые в этом пространстве не были? Разговаривали?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Ну, должны выбрать. Должны… этот выбор должен произойти, это же проблема очень естественная, очень. Вот мы с Вами этот вопрос задаем – вот, продолжение рода. Мы же думаем, не думаем, но мы идем, мы же ради этого живем. Да? Вроде, «да ладно, я уже свой чай выпью, и все». Но потом еще после этого хочется еще какую-нибудь конфеточку…
А.ВЕНЕДИКТОВ: Конфеточку обязательно.
А.ДЖИГАРХАНЯН: И так далее. Поэтому это… я… Я так давно так не любил, как люблю театр. Потому что…
А.ВЕНЕДИКТОВ: Разве он есть?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Есть.
А.ВЕНЕДИКТОВ: А говорят, нет.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Есть, есть. Обманывают. Обманывают.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Я не знаю.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Нет, нет, не знаю.
А.ВЕНЕДИКТОВ: А почему, что это за любовь там у Вас сейчас к нему пришла? Вы всегда любили театр.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Потому что… и всегда любил, но потому что я сейчас знаю… вот я Вам расскажу эти гениальные слова Ницше: «Искусство нам дано, чтобы не умереть от истины».
А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну, запугал просто. Мрачно.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Нет. Нет.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну мрачноватенько.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Нет, солнышко мое. Великая мысль.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Но мрачноватая. Она великая, но…
А.ДЖИГАРХАНЯН: Мы должны… что же мы будем, это самое, вокруг елки крутиться все время? Да, есть проблема, конечно. Потому что это люди, это жизнь. . Мы теряем, обретаем. Значит, мы должны немножко потратить энергию.
А.ВЕНЕДИКТОВ: А театр отвлекает? Развлекает?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Наоборот. Наоборот. Наоборот.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Наоборот – что?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Он тебе рассказывает про то, чтобы не умереть от вот той элементарности, которая…
А.ВЕНЕДИКТОВ: Элементарность. Хорошее слово – элементарность. А элементарности больше становится в жизни?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Ну, все хотят этого, потому что, вроде, полегче.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Побыстрее, да? Полегче, побыстрее.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Да. Нет, я думаю, что это… все равно, все равно мы это… находятся умные, злые, мстительные, и т.д., и т.д. Нас хотят, как Вы правильно сегодня сказали, пытаются нас рассорить, все это нам внушить, что ой, страшно как. Но я думаю, нет. Нет. Я хочу эту правду знать.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Армен Борисович, а чего, вот, за последнее время, вот, Вы поняли в людях нового? Вот Вы играли злодеев, героев, непонятных людей, эпизоды, целые жизни, да? И Вы каждый раз, там, естественно, для себя, там, что-то додумывали, придумывали. А вот… и это должно было, как бы, в реальную жизнь уваливать. Чего нового в людях..?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Я думаю, что физиологически – так я думаю – подавляющее большинство людей не готово к этим вещам, про которые сказал Ницше.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну, так всегда, наверное, было. Большинство людей чем занималось? Доили коров, строили дороги, там, воевали, там, копьями друг друга тыкали…
А.ДЖИГАРХАНЯН: Вот, вот, вот.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Да. Да, да, да. Вот. Там, они не заду… они проживали жизнь, и в общем…
А.ДЖИГАРХАНЯН: Нет.
А.ВЕНЕДИКТОВ: …когда-то достойно, когда-то недостойно, но проживали… Нет?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Нет, это вопрос, ответа нет – мы перед этим мучаемся. Я когда что-то потерял в своей жизни, очень дорогие мне вещи, я как самый наивный мальчик, я спрашиваю: а где же они? Куда они делись? Нам рассказывают, что-то объясняют, но мы же с Вами знаем, что мы не находим ответа на это. А я хочу, потому что очень нуждаюсь в этом. Я нуждаюсь вот в этом человеке, вот в этом друге, в этом партнере, в этом руководителе и т.д., которые что-то мне принесли, что-то важное.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Но их 20, а на Земле сколько миллиардов. А эти люди, в которых Вы нуждаетесь, их 20, 15, 25… А что делать остальным 5 миллиардам?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Ну, я не знаю.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Которые Вам не нужны?
А.ДЖИГАРХАНЯН: А это не мое дело.
А.ВЕНЕДИКТОВ: А вот так, да?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Конечно.
А.ВЕНЕДИКТОВ: А тогда скажите, как Вы не любите зрителей.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Зрителей…
А.ВЕНЕДИКТОВ: Зрителей как массу. Вот Вы выходите на сцену, да, и там, я не знаю, скажите мне, чего видно…
А.ДЖИГАРХАНЯН: Нет…
А.ВЕНЕДИКТОВ: …вот скажите, вот чего видно? Вот я вижу, Вы в очках, да? Вот Вы вышли на сцену, да, иногда без очков…
А.ДЖИГАРХАНЯН: Это не… это с глазами не связано.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Тем не менее, чего видно со сцены? Черный зал, провальный? Горящие глаза?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Нет, нет.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Тролли, гоблины?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Там идет самое удивительное, там энергетика идет другая. Это самое главное.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну хорошо, людей же Вы не видите там?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Ну, и не видел, ну приближусь, ближе посмотрю. Но там энергетика важна. Там когда вдруг такой, знаете… сопля потекла, простите. Но это так. Был знаменитый… это самое, про Мейерхольда говорили, что был такой – это он придумал – феномен ридикюля. Не знаете?
А.ВЕНЕДИКТОВ: Расскажите, я не знаю.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Ридикюль, вот, который… помните ридикюль?
А.ВЕНЕДИКТОВ: Да, да, сумочка такая.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Там такой – трак! – такой звук.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Да, такой, перещелк, перещелк, да.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Да. И так рассказывают, что так готовили… какая-то мелодрама, ситуация трудная, и человек 5-6 сидели в зале, которые это знали, подставка, как бы, это. И значит, в это время этот ридикюль так открывался, а еще при этом еще что-то вытаскивали платок – а мы еще даже боковым зрением видим – потом «трак», закрыли. И это имело невероятное воздействие. Потому что мы все к чему-то готовим себя. Вот в этом очень важно помочь. И поэтому искусство, наверное, чтобы не умереть от истины. Т.е. это…
А.ВЕНЕДИКТОВ: Как Вас это задело-то, Армен Борисович, как Вас эта фраза…
А.ДЖИГАРХАНЯН: Удивительная, удивительная. Знаете, почему – потому что это очень страшная правда. Т.е. мы должны с Вами понять, что вот это важно, но некрасиво. И мы должны это понять, что это некрасиво.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Но важно, но важно.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Но важно. Важно.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Так вот, возвращаясь к зрителям – вот этот зал, вот идет энергетика.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Да. А.ВЕНЕДИКТОВ: Потом назавтра приходит другой зал, да?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Да.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Потом третий зал – это разные люди… Вы их уже не увидите, может, никогда в жизни, они Вас, может, не увидят никогда в жизни…Что важно? Вот эти люди, которые приходят… Вот Вы же…
А.ДЖИГАРХАНЯН: Мы получили заразу, заразу. Нас заразили чем-то. Потому что мы приходили – я очень элементарно, но в жизни так элементарно – но я… вчера я потерял, очки потерял, они поломались, и у меня уже появляется боль. И искусство – чтобы не умереть от истины.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Как это Вас…
А.ДЖИГАРХАНЯН: Конечно, потому что это очень точно. Очень точно. Причем это имеет наверх, вниз, налево, направо – это имеет свои места.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Что остается у зрителей от спектакля в театре, да, я приблизительно понимаю – у каждого свое. Кто-то чего-то, там, развлекся, у кого-то что-то запало, кто-то задумался, кто-то эмоционально освободился… Что у Вас остается? Вот Вы, там…
А.ДЖИГАРХАНЯН: У участника?
А.ВЕНЕДИКТОВ: Да, Вы 25 лет играли одну роль на Маяковке, да? В театре Маяковки, Маяковки. 25 лет! С ума… застрелиться!
А.ДЖИГАРХАНЯН: Нет…
А.ВЕНЕДИКТОВ: Целая жизнь.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Нет. Нет. Нет.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Да. И что же?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Но я же…
А.ВЕНЕДИКТОВ: И что, каждый спектакль…
А.ДЖИГАРХАНЯН: Я же эту жизнь проживаю. А.ВЕНЕДИКТОВ: Но каждый раз. 25 лет.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Каждый раз. Я же проживаю.
А.ВЕНЕДИКТОВ: От и до, 25 лет.
А.ДЖИГАРХАНЯН: У меня вчера был… вот здесь отрезали, это потом вырезали, потом соединили. Значит, в моей жизни это произошло. Закрываем на это глаза или не закрываем, но это становится смыслом нашей жизни. Мы видим истину.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Но это по кругу. 25 лет одно и то же.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Как Вы хотите.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Нет, я хочу понять.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Не поймем. Не поймем, потому что я в этом… это есть, это мы будем нуждаться в этом. Мы будем закрывать глаза, мы будем… пойдем направо, там вроде, другая группа работает, они веселее работают, а потом я возвращаюсь опять, проходя мимо, там, своей спальни – я все равно погружаюсь в эту истину. Это очень важная вещь. Потому что на мой взгляд – я уже достаточно живу на свете долго – мы все равно это… мы всегда перед этой проблемой стоим – как на это ответить. Я в своей жизни потерял людей, любимых и т.д. Они… они живут у меня, они живут, они ходят со мной, они куда-то заходят, я смеюсь, они тоже смеются, вроде, улыбаются – и т.д., и т.д. Вот это истина, куда мы будем все равно с вами идти, понимая… это есть гениальная фраза у Чехова. Мы же нашли вариант, который они называют «ялтинский вариант», когда он впервые, Антон Павлович, принес пьесу «Три сестры», принес в Художественный театр. Ну, это естественная вещь, там великие мастера были. Они что-то поправляли и что-то советовали. И мы нашли вот этот вариант. И там есть, вот эта там есть «Не хочу никого убивать, разочаровать», но вот «эта музыка играет так весело» - этого нет. Этого нет. То ли он дописал, то ли его попросили. Но кончается словами Маши. Она говорит: «Вот птицы летают и будут всю жизнь летать, не зная, зачем. Пока Бог не откроет им тайну». И Ольга говорит: «Если бы знать».
А.ВЕНЕДИКТОВ: И все?
А.ДЖИГАРХАНЯН: И все.
А.ВЕНЕДИКТОВ: И занавес.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Да.
А.ВЕНЕДИКТОВ: И этого нет теперь? Т.е. это ушло из варианта?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Ну да, ну есть… там есть…
А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну, я понимаю.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Там… мы сейчас не критикой…
А.ВЕНЕДИКТОВ: Не, не, не, не, ну…
А.ДЖИГАРХАНЯН: А просто я Вам рассказываю, что мне вот этот обрубок мне интереснее. Потому что а чем это кончится?
А.ВЕНЕДИКТОВ: Если бы знать. Антон Павлович написал нам с Вами.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Вот. Понимаете? Поэтому тут очень непросто на эти вопросы ответить. Особенно когда ты встречаешь такого гения как Чехов. А.ВЕНЕДИКТОВ: Вот скажите мне, вот Вы говорите, Вы прошли длинный путь – Вы прошли действительно очень длинный путь…
А.ДЖИГАРХАНЯН: Да.
А.ВЕНЕДИКТОВ: …и дай Бог дальше Вам плестись и плестись на радость нам.
А.ДЖИГАРХАНЯН: (смеется) Спасибо. Спасибо.
А.ВЕНЕДИКТОВ: А чего Вы в последние годы для себя открыли? Вот, или все это было уже десять лет назад, ничего нового, да, Вы, вот, как бы, не видите – вот, в людях…
А.ДЖИГАРХАНЯН: Да. Я скажу, если не имею… нельзя называть, но скажу Вам честно, для меня самое плохое – это огромное количество разочарований.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну что Вы, хотите сказать, что идете, Армен Борисович, от разочарования к разочарованию?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Ну, в принципе, да, потому что…
А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну, это, наверное, всю жизнь тогда?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Да, всю жизнь.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Девчонки обманывали в молодые годы… Что, нет, что ли?
А.ДЖИГАРХАНЯН: (усмехается)
А.ВЕНЕДИКТОВ: Ха-ха! Вот они, первые наши юношеские разочарования! Зато жизнь началась.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Да. Потом… потом я… меня научили, да, вот, обманывать. Потом я вроде за это получал бешеные деньги…
А.ВЕНЕДИКТОВ: Лицедействовал.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Лицедействовал, получал какие-то медали, какие-то призы… Вот, благодаря тому, что я, вроде… вроде, талантливо, мы говорим об этом…
А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну ладно, ладно, вроде – это…
А.ДЖИГАРХАНЯН: Нет, нет, нормально, я не кокетничаю.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Нет, ну…
А.ДЖИГАРХАНЯН: Но все равно, я должен Вам… что? Вот мы сейчас, вот мы сейчас репетируем «Ромео и Джульетту» у нас в театре.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Да? Вы, конечно, Ромео?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Нет, нет.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Я думаю, что Вы Джульетта, конечно же.
А.ДЖИГАРХАНЯН: (смеется)
А.ВЕНЕДИКТОВ: Но Вы конечно, Ромео.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Ромео, да.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Нет, а что Вы..?
А.ДЖИГАРХАНЯН: По сути, Ромео. По сути, по сути.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Не, а Вы скажите, а что Вы играете?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Я не играю ничего. Нет, нет.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну ладно, ну Армен Борисович, ну что, трудно что ли сыграть что ли?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Молодые ребята. Нет, играть трудно.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну там же есть там всякие…
А.ДЖИГАРХАНЯН: Нет, играть трудно. Потом, опять чтобы мы… Они должны обнаружить это. Мы должны с Вами обнаружить это. Если мы сразу по компьютерному графику нажимаем и узнаем, ответ уже известен, он, думаю, менее интересен. Я хочу в этом присутствовать. Присутствовать, там помучиться немного.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Понимаю.
А.ДЖИГАРХАНЯН: И когда, вот, мы сейчас «Ромео и Джульетта»… Я говорю Вам честно: я вот сейчас смотрю, читаю, что наша группа очень хороших, как мне нравятся люди, актеры наши будут это делать, но все равно иногда беру в руки эту пьесу и читаю. И все время думаю: это про что? Это про что? Что любовь это хорошо, или не очень?
А.ВЕНЕДИКТОВ: (смеется)
А.ДЖИГАРХАНЯН: Говорю Вам серьезно.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Я верю, я просто с этой точки зрения…
А.ДЖИГАРХАНЯН: Потому что он поставил такой… И вроде придраться нельзя, взял, убил. Убрал их. Зачем это ты сделал, думал я, думаю я про автора. А куда он их засунул? Ведь вот то, что я Вам сегодня говорил: куда они делись? Вот почему… и что? Хотя я понимаю, я понимаю, как он гениален и как он гениален, потому что он понимает, что это имеет конец. Вот можно отсюда упасть с этой, скалы, а можно так, тихо. Но все равно это имеет конец. И эта проблема, ну, не знаю, Вы себе задаете этот вопрос? Но мы задаем это всегда. Вот это на этом кончится? Вот он взял, написал это.
А.ВЕНЕДИКТОВ: А чего Ваши молодые про это думают? Те, кто играют. Или они про это еще не думают? Они после того, как их похоронят – я имеют в виду, актеров – встанут и пойдут на свадьбу.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Да. Нет, пока не знаю. Пока не знаю. Более того, я думаю, что в этом есть величие природы. Нам не дают…
А.ВЕНЕДИКТОВ: Да, барьер, там встроенный барьер – не надо про это думать.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Нет, конечно. Давай, иди, бери оттуда, вставай. Нет, он должен пережить это… А как, ну… любой из них логично нам ответит на эти вопросы – что там, хорошие ребята, умные…
А.ВЕНЕДИКТОВ: У молодых на все есть ответ.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Да, но это не ответа.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну, они придумывают себе.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Придумывают, да. Придумывают, и в основном, это неправда.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Это они узнают потом, Армен Борисович.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Да. Боятся, боятся. Мы все боимся, правды боимся.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну, понятно. А страх – это позитивное чувство, это полезное чувство?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Если серьезно, думаю, да. Думаю, да. Потому что все равно я должен что-то совершить. Я должен спрятать, закрыть, освободить, помочь. Поэтому для меня это позитивное чувство. Непростое, непростое. Потому что беззаботно жить – тоже вещь опасная.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну, более опасная, на самом деле, чем…
А.ДЖИГАРХАНЯН: Намного опаснее, чем мы думаем. Это очень опасно. Такое, знаешь, ожирение происходит.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Ожирение сердца, я бы сказал.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Да, да, да, и еще хуже.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Еще хуже, еще хуже. (смеются) Я просто хочу напомнить нашим слушателям, что у нас Армен Борисович Джигарханян. Я напоминаю, что вы можете присылать свои вопросы Армену Борисовичу – там есть всякие восхищения. Вам тут возражают, что страх не позитивное чувство. Молодые, щенки.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Молодые, да, да, да.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Щенки. Вырастите еще, дай Бог…
А.ДЖИГАРХАНЯН: Говорите, страх не позитивное, да?
А.ВЕНЕДИКТОВ: Да.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Нет, нет. Я соглашусь с автором, что это не плюс-минус, это все гораздо многокрасочнее.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Вот Ира пишет: «Армен Борисович, Вы больше не озвучиваете мультики? Восхищена Вашим голосом в «Красной Шапочке». Всех благ. Ира».
А.ДЖИГАРХАНЯН: Спасибо, спасибо!
А.ВЕНЕДИКТОВ: Какая «Красная Шапочка», Ира? А этот самый, «Тачки»? А «Вверх», вообще, «Вверх»?
А.ДЖИГАРХАНЯН: «Вверх», «Вверх».
А.ВЕНЕДИКТОВ: «Вверх».
А.ДЖИГАРХАНЯН: «Вверх» очень люблю.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Любите, да, любите?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Очень, очень.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Там целая жизнь, там гамлетовские проблемы… А.ДЖИГАРХАНЯН: Вот я всем говорю, посмотрите внимательно. В этом фильме – имею в виду, «Вверх»… Вообще, американские мультики – посмотрите, у них глаза живые. Живые… Они… я же записывал. А.ВЕНЕДИКТОВ: Да, да, да.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Они становятся грустными или веселыми. Это же… как они добиваются этого? Потому что… ну, в человеке еще можно накачать. А вот это, нарисованный этот мужик, как это удивительно. Удивительно. А.ВЕНЕДИКТОВ: Который Фридрих Христиансен, Крис Фридрихсон. Крис Фридрихсон. Что трудное в этом? Что в этом трудного было, в озвучивании? И Доксона в «Тачках», и…
А.ДЖИГАРХАНЯН: Нет…
А.ВЕНЕДИКТОВ: Ничего, нет?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Нет, потому что…
А.ВЕНЕДИКТОВ: Вот как Вы озвучиваете?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Правда, правда там, хорошая правда. Ее надо… и они играют ведь на уровне очень большого серьеза. Там нет хохмочки-шуточки. Вот я… я, записывая, записывая «Тачки»… эти самые, «Вверх»…
А.ВЕНЕДИКТОВ: Я ему скажу, да, да, да. Вот… Станислав. Спасибо, Станислав, практически последний вопрос: «Видел Вас на той неделе в Киеве», - пишет Станислав.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Да, да.
А.ВЕНЕДИКТОВ: «Вы отлично танцевали и знакомились с девушками. Дай Вам Бог здоровья и сил…»
А.ДЖИГАРХАНЯН: Где это?
А.ВЕНЕДИКТОВ: В Киеве! Вот он Вас видел, он Вас поймал. И он сам это говорит.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Танцевал?
А.ВЕНЕДИКТОВ: Говорит, танцевали и знакомились…
А.ДЖИГАРХАНЯН: Ну не танцевал.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Что Вы от нас скрываете, Армен Борисович? (смеется)
А.ДЖИГАРХАНЯН: Нет, нет, я Вам, наоборот…
А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну вот человек же, ну вот, живой человек.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Я бы Вас убедил бы, что я плюс к этому, еще почему-то танцевал. Ну… ну, буду вспоминать, но не было, я был…
А.ВЕНЕДИКТОВ: Вы довольны – может быть, если закончить о Киеве, может быть – Вы довольны, вот, кино, которое там показывали, Вы смотрели – это новое кино? Или это так, в общем, проходное…?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Нет, нет, это хорошая вещь…
А.ВЕНЕДИКТОВ: Крепкая, да?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Это… это… все равно я думаю, так мне кажется, если Вы мне позволите, я думаю, что именно кино, именно кино все равно в жутком распутье.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Так.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Потому что кино пока… два-три гения были в жизни – мы знаем их – в кинематографе. Все остальное, как один человек мне сказал, все равно это снятый на пленку театр. Потому что кинематограф как искусство, он не уходит в другое искусство, понимаете? Поэтому… да, ну, вроде, живее, там кровь видна, здесь не видна, и так далее. Но вот я Вам говорю честно, я театр больше люблю. Театр циничнее. Театр не боится. Тебя с лица снимает, а театр не боится, если тебя сзади видят, какой ты там. Поэтому я очень театр люблю, и более того, мне кажется, у меня ощущение, что в театре невероятные возможности. Невероятные, не до конца использованные. Если в нашей… в истории человечества есть такой драматург как Чехов, это можно еще чудо делать, чудо. Потому что он так написал. Он написал вещи, которые… помните, как ему говорили, что «я не писатель, я врач». Вот поэтому это очень важный момент. Именно имею в виду театр.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну Вы на сцену когда выйдете?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Пока нет повода.
А.ВЕНЕДИКТОВ: В новом, в новом, что-нибудь новенькое.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Повода нет.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Что такое, нет повода?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Нет.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Что такое, нет повода? Жизнь есть повод.
А.ДЖИГАРХАНЯН: Нет, нет, боюсь, могу не соответствовать тому, что есть…
А.ВЕНЕДИКТОВ: Да ладно, Вы!
А.ДЖИГАРХАНЯН: Солнышко, не кокетничаю. Не кокетничаю.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Если Вы не соответствуете, то кто соответствует?
А.ДЖИГАРХАНЯН: Нет, есть, есть, есть… знаете, когда… Вам говорю об этом. У меня были проблемы, там, со здоровьем… и вдруг я, вдруг впервые, может быть, ощутил страх темноты. Ну, я так, образ говорю Вам. Но страх темноты, т.е. вот это выключить и так далее. Это проблема, не бойте… Я не боюсь признаться в этом. Это проблема. А.ВЕНЕДИКТОВ: Ну так тем более надо на сцену. Она же залита светом. А.ДЖИГАРХАНЯН: Нет, солнышко мое. Нет. Нет. Может быть, не выдержать могут… Я не хороню себя, нет, нет.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Нет, куда там еще…
А.ДЖИГАРХАНЯН: Но я… я эту проблему знаю. Если Вы мне потом… Вам отдельно я Вам расскажу интересные вещи, которые удивительные вещи. Удивительные. Я, например, обожаю кино, театр. Вот я Вам признаюсь в этом и говорю. Вдруг свет бы не выключили.
А.ВЕНЕДИКТОВ: Значит, Армен Борисович, девушки - в коридоре. Спасибо большое… (смеется)
А.ДЖИГАРХАНЯН: Мое золото. Убийца. (смеется)
А.ВЕНЕДИКТОВ: Это был Армен Джигарханян.