В авторской программе Андрея Воронцова «На троих» — Петерис Шмидре, владелец телекоммуникационной группы Baltkom.


— Сегодня день рождения комсомола, праздник, давно забытый многими. Ты тоже его не помнишь?

— Нет, по мере возможностей мы пытаемся собираться со своими товарищами, как, например, с Вами. У каждой профессии есть свой праздник, а сегодня мы встречаемся с людьми, с которыми работали вместе много лет назад. И поэтому это встречи не только бывших коллег, но и друзей молодости. И такие встречи всегда приятны.

— Вернемся к нашему буржуазному настоящему. Ты — один из лидеров латвийского бизнеса уже многие годы. Как ты на себе испытываешь то, что сегодня модно называть рецессией? Кризис — это хорошо или плохо? Ведь некоторые считают, что это — момент очищения, когда уходят непрофессионалы.

— Есть, наверное, в этом доля правды. Потому что последние лет 7—8 люди тратили незаработанные деньги. Речь шла о том, что люди жили за счет того, что по сути, люди продавали себя, свой труд на несколько лет вперед. Я имею в виду долгосрочные кредиты. Как только Латвия попала в список кредитно надежного государства, сюда потекли деньги, которые были покупкой труда человека на много лет вперед.

Здесь очень четко надо различать две вещи. Одно то, что происходит в мировой экономике и то, что происходит у нас. Это, конечно, связано между собой, но корни, источник и суть этих процессов — совершенно разные.

— Получается, что мы не в контексте мировой экономики, у нас какой-то особый случай?

— У нас особый случай, кроме мировой экономики. Что такое Латвия? Бюджет величиной с третью часть запасов одного банка. Конечно, Латвия не проходит мимо мирового кризиса. Но сегодня ей очень удобно списать под это и все остальное. У нас есть свои проблемы, проблемы роста, которые надо пережить. Плюс ситуация с мировой экономикой.

— Звонок в студию: не понимаю, почему в день рождения комсомола вы пригласили всего лишь Шмидре, хотя у нас есть Америкс — глава латвийского комсомола. И вообще, хотелось бы узнать статистику — есть ли в сейме в наших латышских партиях хоть один не коммунист, не комсомолец бывший. Ну, кроме зарубежных латышей, разумеется.

— Ну, если честно, то в свое время г-н Шмидре был на более высоком посту. Во-вторых, я пригласил его не как бывшего комсомольского деятеля, а как бизнесмена, который понимает, что сегодня происходит в нашей экономике.

Если в мире сейчас много говорят и делают для того, чтобы избежать безработицы, сохранить производства, поддержать финансовые структуры, то в Латвии, максимум что происходит — идут разговоры о сокращении чиновников.

— Вопрос о правительствах западных стран, которые, как ты говоришь, пытаются спасти свои государства от кризиса, больше напоминает вопрос о собственной политической популярности, чем решение экономических проблем. Напечатать денег и дать банкам, которые проворовались — это не решение проблем и не может остаться без последствий. То, что касается происходящего у нас — я, конечно, не такой знающий финансист, но жестко работать с тем, чтобы не повышались зарплаты, чтобы не повышалась часть непроизводственной сферы — это нормальный ход доля нашей ситуации. То есть на сегодняшний день есть предприниматели, которые производят какой-то товар или услугу, но остаются в тяжелом положении. И при этом повышать зарплаты чиновникам — совершенный омут из которого трудно выбраться. А то, что пытается сделать Годманис — очень логично и понятно.

— Мне нравится твое слово «пытается». Потому что, кроме слов, никаких дел не видно. Обсуждается бюджет, а в этом время министр финансов Слактерис уезжает отдыхать за пределы Латвии. В какой стране такое может быть?

— Есть премьер, есть направление. А дальше давайте разбираться, кто выполняет свою задачу, кто нет. Один человек не решает все. Слава Богу, не тоталитарное государство.

— Звонок в студию: г-н Шмидре, не собираетесь ли Вы идти в политику? Если да, то организуете свою партию или примкнете к уже существующей?

— Нет. В общественных и политических организациях я в свое время достаточно проработал, и даже сделал сумасшедшую карьеру. Поэтому, в отличие от тех, кто сегодня туда стремится, я достаточно четко представляю, что все это значит. Вы даже не представляете, сколько времени и сил уходит не только у наших политиков, но и в мире, на то, чтобы создавать свой имидж, отбиваться от желтой прессы, от политических оппонентов.. А я этим заниматься не хочу. Я считаю, что по мере моей деятельности в бизнесе, решаю какие-то социальные проблемы, а также что-то, что нужно и нашим людям, и нашему государству. И не считаю, что на своем месте это делаю хуже, чем какой-то политик любого уровня.

— Звонок в студию: вы сейчас говорите о переходе на цифровое телевидение. Но именно с этим проектом постоянно связаны различные криминальные сообщения в прессе. Что происходит на самом деле?

— На самом деле, это старый, но испытанный журналистский ход — в связи с новыми начинаниями упоминать криминальные дела. Цифровое телевидение очень не по нраву многим эфирным каналам, это не нужно кабельным кампаниям, спутниковому телевидению, но оно нужно телезрителям. Поэтому все непросто.

— Зачем Латвии вообще нужно цифровое телевидение и почему возникает такое сопротивление цифровому телевидению?

— Это логика прогресса. Были у нас и пленочные фотоаппараты, а сейчас есть цифровые. Были пленочные магнитофоны, машины «Жигули». Это нормально, когда технологии идут вперед.

— Но это означает удорожание услуг такого телевидения?

— Не совсем. Потому что значительно увеличивается и объем этих услуг цифрового телевидения, их качество.

— Так кто все-таки сегодня против цифрового телевидения?

— У нас монополия, где нет кабельного телевидения, имеется спутник. И мы как-то подсчитали, что только потому, что у нас еще не введено цифровое телевидение повсеместно, VIASAT получил порядка 30 миллионов латов. Есть за что бороться? Поэтому они и пишут постоянно, что конкурсы проводятся неправильно на введение цифрового телевидения, какие-то нормативы нарушаются...

Следующая категория — небольшие кабельные сети, которые являются монополистами в маленьких городках. Не секрет, что их цены порой бывают выше, чем цифровое телевидение в Риге. То есть, и для них цифровое ТВ составит конкуренцию. Третья категория — эфирное телевидение. Это категория, которая, вроде бы, выступает «за», но на самом деле ей страшновато, потому что появится возможность распространять в эфире не пять каналов, а 10-15-20. То есть весь рекламный бюджет разделится на эти телевидения. Все наши оппоненты в состоянии лоббировать свое отношение к цифровому телевидени. Вот сейчас придумали конкурс, хотя для этого конкурс проводить не надо. Но, в любом случае, эта история растянется еще на три месяца.

— Звонок в студию: цифровое телевидение стоит примерно 15 латов в месяц, а кабельное — на несколько порядков ниже. Будет цифровое ТВ стоить дешевле?

— 15 латов — цена большого коммерческого пакета, это не то цифровое телевидение, о котором мы говорим. На сегодняшний день наша цена варьируется между 4.90 и 7 латами.