-Хотелось бы, чтобы Вы рассказали об одной из основных функций службы – о реабилизации бывший заключенных.

-Могу опровергнуть мнение определенной части общества, что такая службы особой пользы не приносит. В прошлом году из 26 тысяч наших клиентов бывшие заключенные составляли только 259 человек. Это мизерная часть общества, но мы с ними работаем. И есть свои планы, как с ними дальше работать. Думаю, в Латвии нет системы работы с заключенными, с так называемого первого дня. То есть, когда человек попадает в тюрьму, с ним сразу надо начинать работать, а не за неделю-две до выходы из заключения.

-А остальная часть клиентов, помимо бывших заключенных, это кто?

-Остальная часть вопросов, которые мы решаем, это примирение, это – принудительные работы, которые назначены по решению суда, это – общественные работы и это надзор за условно осужденными и за условно освобожденными. Что касается тюрем, считаю, что в Латвии появились неплохие начинания. У нас есть концепция образования в тюрьмах, концепция занятости в тюрьмах. То есть, на документальном уровне вроде бы все в порядке. Но исполнение, думаю, не на самом высоком уровне. Потому что все это требует средств. А их, как известно, нет.

-Чем вы можете помочь своим клиентам из числа бывших заключенных?

-Во-первых, мы заключаем с ними договор. Самое главное, мы помогаем таким людям найти место жительство, работу, найти место обучения. Не секрет, что два-три года, проведенных в тюрьме, приводят к тому, что человек теряет основные навыки вообще, и в том числе в общении. И это трудный процесс – восстановление таких навыков и психологическая реабилитация.

-Вы сказали, что помогаете бывшим заключенным найти жилье и работу. Во второе верится с трудом, особенно сегодня в период безработицы, где люди вполне квалифицированных специальностей и профессий не могут трудоустроиться.

-Если говорить не о больших зарплатах, о а факте самой занятости, то работу найти можно. Именно таким образом мы ищем работу для своих клиентов – бывших заключенных: главное, чтобы их занять делом, а зарплата – на втором месте. Другое дело, насколько легальная такая работа. Но это уже проблемы государства и его налоговой политики.

-Ну а по поводу жилья что Вы можете сказать?

-Мы все время работали так, что жилье не предоставляли. Человек должен, выйдя из тюрьмы, сам искать его, как я, как Вы, как многие другие. Мы даем ему, как бы удочку, что он состоятельно поймал рыбку. Тех, кому не удается найти себе жилье, мы направляем в социальные центры реабилитации. Еще в прошлом году таких центров было 9, сегодня это только один, в Рижском районе. В таком центре человек находится до тех пор, пока не построит свою жизнь – не найдет место работы, жилье и т.д. В таких центрах мы обеспечиваем работу, занятость, чтобы люди могли заработать. Люди там живут, а кроме того, с ними занимаются психолог и социальный работник.

-Скажите, принудительные работы оказывают какое-то влияние на человека, помогая ему вернуться на путь истинный?

-Принудительные работы – один из видов наказания, которые прижились в Латвии. И это одобряет общество. Люди, как правило, говорят о тех, которые совершили небольшие преступления – провинился, пусть работает. Это работа в пользу государства и за нее никому не платят. В прошлом году мы посчитали, что только наше самоуправление, в котором в основном на принудительных работах заняты осужденные, должно было бы заключить договоры почти на миллион латов, в случае, если бы работали обычные люди. Думаю, это чисто экономически приносит государству пользу. И, во-вторых, человек все же осознает, что он совершил. Хотя, повторю, в основном это преступления мелкие – примерно 70% - мужчины, которые водили машины в нетрезвом состоянии. Кстати, среди них немало и таких, кто занимает заметное положение в обществе. Многие из них просят – куда хотите направляйте, хоть на кладбище, только не на улицу, в общественное место, где все видят. Так что, тут психологический воспитательный момент есть, что важно тоже.

-Звонок в студию: а вот если все-таки Латвия наберется смелости и привлечет к ответственности виновных в миллионных растратах на Южный мост или Замок света, ваша организация тоже будет ими заниматься?

-Ну, это все зависит от решения суда. А оно может быть очень разным. Во-первых, это может быть заключение. Тогда вопросами будет заниматься Висвалдис Пуките. Однако, могут быть и принудительные работы. Но я думаю, что эти миллионы столь велики, что об условном наказании или принудительных работах речи идти не может. Там может быть только заключение.

-А не думаете ли Вы, что люди, совершившие экономические преступления должны не сидеть за решеткой, а возвращать государству награбленное, и, может быть, в двойном размере?

-Об этом уже шли разговоры. Однако, до тех пор пока в Латвии не появится политика наказания, ничего в этом деле изменить нельзя. Как известно, уголовный закон у нас еще советский, он не адаптирован к современным условиям. Нам нужен свой закон, в котором все статьи были бы взаимосвязаны, потому что сейчас внося какие-то изменения в одну статью, мы потом вынуждены очень многое менять в других статьях. И надо признать, что наказание часто бывает совершенно неадекватным. Случается, что за убийство собаки дают больше лет, чем за убийство человека. Тут нужны дискуссии в обществе по поводу политики наказания. Кстати, у нас в Латвии порой слишком суровые наказания применяются, и это совсем не способствует исправлению человеческой натуры. К примеру, в Норвегии средний срок наказания – 6 месяцев. У нас почти 5 лет. Психологи выяснили, что осознание совершенного у человека происходит примерно в течение полутора-двух месяцев. А потом, по прошествии двух-трех лет, снижается умственная активность человека, потому что он просто в тюрьме умом не работает. Поэтому думаю, если мы добьемся снижения сроков наказания, результаты будут лучше, чем при ужесточении.

-Звонок в студию: я сам сидевший человек. Хочу сказать, что никакая пробация ничего не дает. Я приходил к ним в центр, они затолкали меня на работы в какой-то монастырь, и на этом дело закончилось.

-Увы, часто заключенные под помощью понимают выполнение их требований – давайте мне жилье, работу, зарплату. В большинстве случаев это только потребительское отношение к жизни. Как я уже сказал, мы даем лишь удочку, чтобы человек поймал рыбу, а не приносим ему на тарелочке уже готовую рыбу.

-К нам после анонса интервью с Вами пришло сообщение, автор которого тоже ругает вашу службу, говорит, что от нее пользы никакой, а вот люди там получают незаслуженно большие деньги. Так ли это, вам сокращают зарплаты или нет?

-Наше финансирование в этом году сократили почти на 2 миллиона латов. Это много. По поводу зарплат, у наших сотрудников они всегда были довольно маленькие по сравнению с другими чиновниками. С 1 июля наш сотрудник, который занимается, как вы понимаете непростым контингентом клиентов, получает 230 латов на бумаге. Кстати, в основном наши сотрудники – женщины. Между прочим, вместо того, чтобы говорить о зарплатах наших сотрудников и упрекать их в чем-то, скажите честно, готовы ли вы, чтобы рецидив преступлений в нашей стране не уменьшался, а рос? Если готовы, то тогда пусть общество откажется от пробации. Наша служба добилась того, что процент рецидива среди наших клиентов составил 4%, то есть из 100 человек только 4 снова совершили преступление. Между тем, в местах заключения этот процент доходит до 60.

-Как Вы считаете, каждому ли бывшему заключенному можно помочь вернуться в общество полноценным его членом и отвратить его от преступной жизни?

-Нет, Есть часть людей, на которых тратить государственные деньги просто нет смысла. Для себя я разделяю бывших заключенных на три группы. Первая, которым помощь не нужна. Это те, за которыми к тюрьме подъезжает черный мерседес, отвозит их домой, где ждет жена или подруга. И там все в порядке. Есть вторая группа, которым тоже ничего не нужно, потому что после пребывания на свободе два-три месяца, они обязательно возвращаются в заключение. Я их называю жителями тюрьмы. И третья часть заключенных, те, которым нужна наша помощь. Когда такой человек находился в заключении, у него утрачивается связь с семьей, теряется квартира. И когда он выходит, у него просто ничего нет. И таким нужна помощь. Кстати, мы несколько лет назад проводили опрос жителей Латвии, надо ли помогать таким людям. Почти 70% респондентов ответили, что надо, только вопрос в том, как помогать.

-Звонок в студию: планомерное уничтожение полиции отразиться на вашей работе? И какие шаги вы сможете предпринять в этой ситуации?

-Конечно, отразится. Потому что мы очень тесно сотрудничаем с полицией поскольку еще исполняется полицейский надзор. Этим занимается полиция. Есть и разного вида профилактические мероприятия, которые мы исполняем с полицией. Конечно, из-за сокращения полиции неминуемо произойдет повышение рецидива. Кстати, я только что встречался с министром юстиции Мареком Сеглиньшем и мы договорились, что состоится встреча и с министров МВД для того, чтобы всем вместе решить, как нам дальше работать и сотрудничать с полицейскими. И как снижать преступность в стране и ее рецидивы.