— Обычно Андрей Макаревич приезжает в Ригу с концертами, но на этот раз он прибыл с иной миссией. Рассказывайте.

— Мы 7 лет назад с мои компаньоном из Питера — Олегом Чебыкиным — придумали концепцию, которую назвали «Батискаф». Это и клуб, объединяющий дайверов по интересам, и магазин подводного снаряжения, и обучающая школа, и место, где посоветуют, куда тебе поехать, и школа подводного охотника. И мы сделали первую такую штуку, потом — вторую. И теперь в Риге открывается шестой по счету наш «Бастискаф», это шестая точка и третья страна, после России и Украины. Так что мы вполне уже международные, и здесь у вас все очень красиво получилось.

— Клуб по интересам, это, как английский клуб?

— Нет, у нас нет курительных комнат и ресторанов. Человек насмотрелся телевизионных программ и захотел сам попробовать заняться дайвингом. И он приходит в магазин, где висят непонятные и очень дорогие штуки. И он не знает, что делать. Здесь очень важно протянуть ему руку помощи, чтобы он мог попробовать и понять — его это дело или нет. Я просто помню, с чем мы начинали нырять лет 30 назад. Фильм Кусто «В мире безмолвия» прошел на первых экранах, как художественное кино, в Советском Союзе, когда мне было шесть лет. Вот с тех пор я в это дело втюрился совершенно.

— А как Вы начинали нырять?

— Сначала уговорил родителей купить мне в «Детском мире» маску, ласты, трубку, Потом меня первый раз в жизни вывезли на Черное море, я увидел прозрачную воду. Потом я у каких-то спасателей за бутылку купил списанный акваланг, по-моему, военных лет. И, конечно, никто его с тех пор не проверял, и не делал ТО, погружаться в нем было чистым самоубийством. Потом я его вез в Крым, 20 кг на себе, потому что заправляться было негде. Мало того, меня еще вылавливали пограничники, вели на заставу, потому что человек, надевший акваланг, явно в Турцию собрался.

Все было очень забавно. Если б мне тогда показали то, что у нас есть сегодня, я бы, наверное, тут же на месте с ума и сошел.

— Балтийский регион постоянно заполнен всевозможными НАТОвскими судами, которые ищут различные опасные предметы, мины со времен мировых войн. И что-то все время находят.

— И правильно делают. Могу сказать, что в акватории Калининграда, только отмеченных на картах 400 судов и военных кораблей. Все они потоплены во время второй мировой войны. И, как правило, они отсюда уходили с чем-то. Немцы увозили то, что им было интересно, это — антиквариат, янтарь и все, что угодно. Короче, копай — не хочу, это называется.

— А вот сейчас в такую погоду можно нырять?

— В любую погоду можно нырять. Если только шторм не такой, что невозможно выйти в воду.

— Сегодня дайвинг очень модное увлечение.

— Надо сказать, что по динамике развития, Россия стоит на первом месте по дайвингу. Притом, что у нас нет толком никаких экзотических ни морей, ни океанов. Тем не менее, интерес действительно бешеный. Я этому невероятно рад. Потому что это даже не спорт, это — удовольствие.

— Вы снимали фильмы о дайвинге. Будете еще снимать?

— На самом деле, даже не сложно снять, сложно поставить в эфир. Фильмы эти называют нерейтинговыми, это ведь не «Ледниковый период». Иногда вроде бы даже и берут, но словно делая мне одолжение. Мне это неприятно.

— Звонок в студию: мужчины, пересевшие на автомобили перестают быть мужчинами. А вы занимаясь таким экстремальным спортом, сохраняете и творческий потенциал очень высоким. Наверное, все взаимосвязано?

— Мне кажется, у вас несколько искажена картина мира. Если считать, что все мужчины, севшие за руль, лишены мужского начала, мне вдруг стало страшно. Во-вторых, поверьте мне, я не экстремальщик. И, упаси Бог, в дайвинге видеть экстрим. Самый жесткий экстрим, на мой взгляд, это перебегание улицы перед идущим транспортом. Я не гонюсь за опасностями, я стараюсь максимально обезопасить это занятие. Просто там так много красивого, которое ты нигде и никогда не увидишь, что вот это меня туда и тащит. Считаю, что для дайвинга риск абсолютно противопоказан. Потому что если будешь искать на свою голову приключения, это может очень плохо кончиться.

Сейчас все большее распространение получают батискафы. Я уверен, что все это будет достаточно дешевым. А, главное, это очень интересно. Та прибрежная часть, которая обследована с помощью аквалангов — тоненькая ниточка вдоль берега, где многое разрушено прибоем, вытащено теми, кто уже нырял. А если говорить о какой-то археологии, то сохранность начинается с 200 м глубины, где и света меньше, и кислорода в воде меньше, и вода холодная. И там все, как в консервации сохраняется. И еще такое количество открытий нас ждет. Я уверен, что и Атлантиду найдут скоро.

— Звонок в студию: а каковы практические применения всех этих подводных археологических находок?

— Я не археолог, мне трудно судить об этом. Но если говорить о практических результатах, мы в Запорожье подняли со дна Днепра боевую бригантину Петровских времен. Мы ее откопали, нашли деньги на это дело, подняли, и теперь она стоит в музее под крышей. Должен сказать, что в мире не так много подобных судов в таком состоянии найдено и поднято со дна.

— А что более интересно — сокровища или такие археологические находки?

— Кто что любит. Меня золото как-то не манит. А вот то, что рядом с бригантиной нашли костяной рыболовный крючок, которому 15 тысяч лет, здорово. То есть это бронзовая эпоха, и по размерам этого крючка я попытался представить, какого размера рыб тогда ловили в Днепре. Это меня очень взволновало, думаю это были очень крупные сомы, очень большие сазаны, белуги, осетры.

— А вот самые яркие впечатления от Ваших ныряний?

— Есть сумасшедшие места, такие как Галапогосские острова, остров Кокос. К сожалению, все это очень быстро умирает у нас на глазах, сворачивается, уничтожается браконьерами. Так что, торопитесь — недолго осталось. Главным образом уничтожают все вокруг это ловцы акул. 30 миллионов акул в год убивают китайцы, просто чтобы отрезать плавники. И наплевать им на ООН на ЮНЕСКО, на все. Так что акул осталось, Бог даст, лет на 5—10.