Любая история, в смысле голосования, нечестная

В мире | 4 января 2009 года, 13:38

Конечно, на этой неделе, можно сказать, что газовый конфликт – я даже смотрю не по российским агентствам, а по европейским – по Франс-Пресс прежде всего, по Рейтер, смотрю по Ассошиэйтед Пресс – эта тема, в общем, номер два. А первая тема – это все-таки ближневосточный конфликт. Но давайте мы все-таки поговорим о вот этом конфликте. На самом деле, если присмотреться внимательно, то эти газовые конфликты, вообще конфликт между Россией и Украиной начался в момент развала Советского Союза. И напомню, что президент Кучма написал книгу «Украина не Россия», и это вполне понятное было название. Действительно, страна, которая самоопределяется. Я не считаю ее недостраной – так же, как не считаю недостраной Грузию или Туркменистан. Обычный развал империи. Для многих, в личном качестве, трагический. Ну, действительно, огромное число родных и близких людей живут по территории Советского Союза, некоторые чуть дальше – по территории Восточной Европы. Это очень много личных трагедий. Но в истории они не новы. Вот, мы говорим про Римскую империю, мы можем говорить про Австро-Венгерскую империю. И все-таки Советский Союз был, с моей точки зрения, советской империей. Когда люди говорят о трагедии, у них это болит, и это надо понимать. С этим не надо соглашаться, на мой взгляд, с этим надо спорить.

Вот возникли эти государства на окраинах империи, на краинах, у краинах империи, и надо, на мой взгляд, к ним относиться как к самостоятельным государствам, это мой первый тезис, даже если национальное самосознание еще только-только оформляется. И естественно, еще раз повторю, естественно, что в этом есть перегибы – огромные, неприятные и позорные перегибы прежде всего в гуманитарной сфере, когда речь идет об истории – конечно, себе история придумывается. Конечно, когда ты понимаешь, что Ярослав Мудрый – это величайший украинец… Ну, как-то он и в учебниках России наш киевский князь, я бы сказал. И к этому тоже надо относиться нормально. Кто может сказать «император Цезарь – это наш Цезарь», только ли итальянцы? А, может быть, и французы тоже? А, скажем, император Карл V знаменитый? И германский, и испанский, и нынешний бельгийский, и нынешний голландский, и нынешний итальянский – это все Карл V. История, она такая девушка состарившаяся – когда она состарится, она становится красивой. Тут все наоборот. Обычно девушки помоложе как бы пытаются привлечь внимание, а здесь чем история старше и дальше, тем она более гармонична. Ничего гармоничного в тех учебниках истории, которые пишут на Украине, в Молдове, в Грузии и в России – можно я подчеркну, и в России, не пропустите – нет, ничего гармоничного нет. И то, что вчера абсолютно замечательно мой коллега Сергей Пархоменко рассказывал о вот этих мероприятиях «Имя России», «Имя Украины», «Имя Франции», ничего хорошего нет. Мы ищем это имя, мы ищем эту идентификацию, оттуда возникают совершенно фантастические вещи – такие, как «Имя России», скажем, Сталин. А почему он не «Имя Белоруссии», например? Белоруссия входила в состав Советского Союза. А почему он не «Имя Грузии»? И не «Имя Армении»? И не «Имя Молдовы»? С тем же успехом. Иосиф Виссарионович Сталин не действовал исключительно на территории России. Он действовал на территории бывшей Российской империи, а позже – Советского Союза. И когда там действительно начинают играть в разные игры, когда вытаскивают людей, которые, в общем, ничего героического с точки зрения нас, людей XXI века, не совершили, а иногда совершали массу позорных вещей с точки зрения, скажем, XXI века и общежития, скажем так – я имею в виду, скажем, на Украине Степана Бандеру, к него столетие 2-го числа отмечается, или, скажем, наш Иоанн Кронштадтский, один из тех людей, благодаря которому революционное движение на национальных окраинах из-за его такой позиции в том числе развивалось очень бурно и привело к распаду Российской империи, тоже мне, герой, я уж не говорю про Иосифа Виссарионовича нашего, родного и любимого всеми. Во-первых, это надо понимать. Это неизбежно. И нельзя говорить кому-то «не-не, у вас - кто, Давид-Строитель, он не герой никакой, он с арабами якшался», или «Степан Бандера, не, он у вас не герой, он с фашистами якшался», или «Александр Невский, он не герой, он монгольскую рать навел на Русь, чтобы изгнать своего брата, который восстал против монгольского ига», так вот, Александр Невский – реальный, живой, не святой, а живой – зашел вместе с монголами и они за преданность дали ему ярлык, а брат бежал, тот самый брат, который поднял восстание против оккупантов, выражаясь современным языком. Это все мифы. Сегодня вы будете об этом говорить в 20 часов, о том, почему возник миф Сталина с Эдвардом Радзинским в следующем часе.

Мы должны понимать, мы должны не соглашаться, мы должны говорить. Вот 300 лет Полтаве будут отмечать. Все должны отмечать? Ющенко нам, главным редакторам рассказывал, когда он года два назад был в Москве, что у него состоялся примечательный разговор с Владимиром Путиным. Вот, главные редактора, его принимали в ТАССе, теперь об этом можно рассказать, время прошло. И Ющенко говорит Путину, по словам Ющенко, «давайте вместе отпразднуем 300-летие Полтавской битвы», а Путин ему говорит «подождите, Виктор Андреевич, у вас же герой Мазепа, а у нас, соответственно, Петр I; вы бы еще шведов пригласили», а Ющенко говорит «так я и шведского короля позвал». Понимаете, эта история, она общая, и там есть свои герои. Например, я помню, как в Москву приезжал французский президент Жискар д’Эстен, и на Бородинском поле при Жискар д’Эстене и Леониде Брежневе был поставлен памятник погибшим оккупантам, французским солдатам, погибшим на Бородинском поле. Открывали генеральный секретарь ЦК КПСС и президент Французской республики. Вот прошло время, прошло 200 лет. Конечно, с Великой Отечественной войны прошло гораздо меньше и память болит и саднит, и, конечно, есть вещи, которые никогда прощены не будут. Но, простите меня, у наших монгольских друзей, насколько я понимаю, главный герой – Чингисхан. Я думаю, что Батый тоже герой у многих. И чего теперь делать? И делать из этого тему для межгосударственных переговоров – ну, страны с небольшой историей самостоятельной, они к этому относятся болезненно и ущемлено. Великая страна может себе позволить отнестись к этому, на мой взгляд, снисходительно. Я не говорю про Бандеру и про Великую Отечественную войну. Я говорю про туда, про дальше.

Кстати, про Мазепу. Вот, говорят, «оранжевые» пришли, вознесли Мазепу. А вы знаете, у меня была такая история, назовем ее так… А потом телефон 363-36-59, обещал, не дал, извините ради бога, но историю сначала расскажу, а вы пока набирайте номер. Значит, визит Бориса Николаевича Ельцина в Киев. Я в журналистском пуле и я с Наиной Иосифовной отправился по ее программе, потому что я знал, что будут длинные переговоры, чего там сидеть, а нам пока покажут Лавру, то-се. Главное, мне было интересно запасники Лавры, конечно, Киево-Печерской. Ну, когда еще попадешь? Они вообще закрыты были, те части, только для президентских визитов. И вот Наина Иосифовна идет и с ней идут еще, там, два журналиста, я и еще кто-то, немногие ждут Бориса Николаевича, и там музей. Стоит жена президента Людмила Кучма, она подводит к огромной витрине Наину Иосифовну, это был 90-й какой уж не помню год, ну, середина 90-х, после операции Бориса Николаевича, во втором сроке, по-моему, или в 95-м, ну, вот это время, уж не ругайтесь, что я точную забыл дату, и она говорит: «Вот, смотрите». А там развернута книга огромная и гравюра. Говорит: «Вот, смотрите, наш национальный герой Иван Мазепа». Это был 95-й год. Это был Кучма. И ты понимаешь, что кто бы ни стал украинским президентом, от Януковича… Кстати, про Януковича напомню я вам: а кто, собственно, начал кампанию по изгнанию русского телевидения, русского радио, русской полиграфии с территории Украины? Я вам скажу. Правительство Януковича. А кто подписал соглашение о создании «Росукрэнерго»? Я вам скажу. Правительство Януковича. И тогда это решение поддержала и Тимошенко, и Ющенко, и, естественно, Янукович. То есть все меняется, все гибкое. Мне кажется, что отношение для России более снисходительное к каким-то вопросам, ну, к коммерческим в первую очередь, было бы полезно. Хотя при этом, еще раз повторю, история с нынешним газом для меня очевидна – вот как она была очевидна в 6-м году для меня, где я считал, что виноват «Газпром» и стоящее за ним российское государство, которое хотело дестабилизировать эту ситуацию «оранжевой» коалиции, то сейчас мне очевидно, что ответственность в основном несет Украина. Более того, есть, конечно, цифровые выкладки, их можно находить в Интернете, можно читать и обращение президента Ющенко, который был у нас в эфире 2 января, можно читать и заявление Алексея Миллера по этому поводу, нужно делать и то, и другое, но общая картинка, согласитесь, складывается не в пользу действий украинский властей. Вообще там пользы особой для отношений – вот в этой истории, еще раз повторю, в этой истории – я не вижу. С другой стороны я, например, считаю, что история с голодомором – мы пропустили уникальный момент, Дмитрий Медведев пропустил уникальный момент, Владимир Путин пропустил уникальный момент не только присоединиться, а возглавить это движение за открытие архивов за голодомор. Потому что действительно, в чем правда? Правда в том, что голодомор, извините за это слово, но оно уже вошло, оно уже пишется, как «спутник», так и «голодомор», латиницей, погибло огромное количество украинцев, жителей Украины; погибло огромное количество жителей Российской Федерации; огромное количество жителей Казахстана. И мне кажется, что совместное действо по этому поводу… Да, согласиться: ребята, резолюция по голодомору, присоединяемся и более того, сами ее напишем. Это было бы правильно. А не бороться на этом поле, что голодомора не было. Был. Но он был не только в Украине или на Украине – точнее по-русски все-таки так. Он был и в России, он был и в Казахстане. И вот здесь, мне кажется, наши власти упустили возможность это дело возглавить, этот процесс раскрытия исторической правды. Вот какой процесс.

363-36-59. Давайте попробуем понять, что у нас происходит с телефонами на этой программе. Беру петербургский звонок, обратите внимание. Алло, здравствуйте.

СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте, Алексей Алексеевич.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Здравствуйте. Как вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ: Меня зовут Александр. Я очень рад, что в конце концов к вам попал.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Ну, и я рад.

СЛУШАТЕЛЬ: Алексей Алексеевич, я хотел бы сказать одно соображение. Я очень надеюсь, что оно вам окажется полезным. В свое время, когда это было два месяца назад и на «Эхе Москвы» искали «Имя России», я думаю, что это было более честно, чем в других средствах массовой информации, я старался дозвониться для того, чтобы высказать свою позицию по телефону.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Ну, выскажите сейчас, вы уже отняли минуту.

СЛУШАТЕЛЬ: Я обнаружил такой момент, что, видимо, или телефонный провайдер, или кто-то другой…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вы знаете, я не готов сейчас обсуждать и тратить время на телефонных провайдеров, которые работают, понимаете? Что касается «Имени России», удивительная история, тут я с вами согласен. Я хочу сразу сказать – я не буду обсуждать честность или нечестность. Любая история в широком смысле, в смысле голосования нечестная. Потому что это не опрос общественного мнения, сделанный научно, а это только для тех, кто хочет. А у кого есть технические возможности сделать два раза и кто хочет, или три раза, или сорок раз, он этим воспользуется, если у него есть фанатичная, особо узколобая идея. Это правда. В этом смысле это нечестная. Но давайте отведем все эти погрешности и подумаем вот о чем. Если говорить строго «Имя России» - ну, понятно, Пушкин наше все, и здесь нет никакого вопроса, и для меня большое изумление, что кто-то опередил Пушкина. Хотя я напомню вам, что на втором канале ноздря в ноздрю они все, меньше одного процента разрыв от первого места, Александра Невского, до Пушкина, четвертого, а между ними еще уместились Столыпин и Сталин, меньше одного процента, по-моему, 4 тысячи голосов из полумиллиона. Но мне кажется, что, вот, говорят «а, слушатели «Эха Москвы», более маргинальные», вы знаете, я лучше предпочитаю быть с вами, с маргиналами, чем в этом потоке, потому что у нас на первом месте все-таки был Пушкин, на втором месте у нас был Высоцкий, на третьем месте у нас был Ломоносов и на четвертом месте был почему-то забытый в «Имени России»-большом Гагарин. Ну, послушайте, 12 апреля – вот день национального единства и согласия. 12 апреля 1961 года, молодые не помнят, мне было шесть лет, я помню, я помню свой подъем – шестилетний пацан, у меня сын уже старше. Вот что это было? Это были мы. Не важно, как мы тогда назывались – СССР, Россия, Москва… Люди, высыпавшиеся на Красную площадь, меня тоже тащили, я там путался в ногах у всех, вот на эту стихийную демонстрацию, которую можно будет сейчас приравнять к массовым беспорядкам, потому что она была неразрешенная даже в советское время, как же забыть Гагарина? Вот если говорить, государственная печать, кого на деньги, условно говоря? Если это не писатели, если это не ученые, как во многих странах? Это Юрий Алексеевич Гагарин.

Нет ни одного человека совершенно белого и пушистого. Ни один герой не является белым и пушистым. Все миф. Но вот если говорить об «Имени России», то мне кажется, что четверка «Эха Москвы», ну, слушателей «Эха Москвы», «Имя России», с чем идти вперед и в будущее, в XXI век, с чем мы должны были придти – в любом порядке: Пушкин, Высоцкий, Ломоносов и Гагарин – извините меня, это иная четверка, чем Александр Невский, Столыпин, Сталин и Пушкин. Поэтому технические аспекты, знаете, давайте оставим.

Комментарии