Речь на церемонии вручения Нобелевской премии мира (1)

В мире | 11 декабря 2009 года, 11:42

Ваше Величество, Ваши королевские Высочества, уважаемые члены Норвежского нобелевского комитета, граждане Америки и граждане мира. Я принимаю эту честь с глубокой благодарностью и большим чувством скромности. Это премия, которая отвечает нашим самым высоким чаяниям.

Несмотря на всю жестокость и трудности в мире, мы не являемся простыми заложниками судьбы. Наши действия важны и могут изменить историю в направлении справедливости. И все-таки, я совершил бы ошибку, если бы не признал наличие значительных противоречий, которые вызвало ваше щедрое решение. Отчасти это произошло потому, что я нахожусь в начале, а не в конце моего трудного пути по мировой арене по сравнению с некоторыми гигантами истории, которые получили эту премию, такими как Швейцер, Кинг, Маршалл и Мандела, мои достижения не значительные.

И кроме того, мужчины и женщины во всем мире брошены в тюрьмы, их избивают за то, что они стремятся к справедливости. Есть люди, которые работают в гуманитарных организациях для того, чтобы облегчить страдания. Я не могу спорить с теми, кто находит этих мужчин и женщин. Некоторые знают, некоторые неизвестны.

Но, может быть, наиболее глубокая проблема, которая окружает получение этой премии, это то, что я являюсь главнокомандующим Вооруженных сил государства, которое находится в состоянии 2-х войн. Одна из этих войн сворачивается, другая – это конфликт, в который Америка не стремилась, но в котором к нам присоединились 42 другие страны, включая Норвегию, в усилиях по защите нас самих и государств от дальнейших нападений.

И, все-таки, мы находимся в состоянии войны, и я отвечаю за развертывание тысяч на молодых американцев в боевых действиях в отдаленной стране. Некоторые из них будут убивать, некоторые будут убиты. И поэтому я выступаю здесь с острым чувством той большой цены, которую несет с собой вооруженный конфликт. Имеется множество трудных вопросов о взаимоотношениях мира и войны в наших усилиях по замене одного другим. Эти вопросы не новые.

Война в той или иной форме появилась с появлением первого человека. На заре истории, когда нравственность не подвергалась вопросам, это просто был факт как засуха или болезни, когда цивилизации стремились к мощи и урегулировали свои разногласия. Со временем были разработаны кодексы поведения для контроля насилия. Возникла концепция справедливой войны, которая предполагала, что война оправдана, только когда выполняются определенные условия, она ведется в качестве последнего средства или в самозащиту, если сила, которая используется, является непропорциональной. И надо там, где это возможно, оградить гражданских лиц от насилия. Конечно, мы знаем, что в большей части истории эта концепция справедливой войны редка соблюдалась.

Способность людей изобретать новые пути уничтожения друг друга оказалась неисчерпанной, также как и способность не проявлять милосердие в отношение тех, кто выглядит иначе или поклоняется другому Богу. Войны между нашими армиями велись между государствами, тотальные войны, где разница между комбатантами и гражданскими лицами была размыта. За 30 лет такие насилия, такое несчастье обрушилось дважды на этот континент.

И хотя трудно представить себе цель нанесения поражения Третьему Рейху и державам Оси, после такого разрушения и с наступлением ядерного века стало ясно и победившему, и побежденному, что мир нуждается в институтах для предотвращения новой мировой войны. И поэтому спустя 25 лет сенат США отверг Лигу наций, идею, за которую получил свою премию Вудро Вильсон. Америка повела мир к созданию архитектуры по сохранению мира. План Маршалла, Организация Объединенных Наций, механизмы, которые определяют ведение войны, договоры по защите прав человека, предотвращению геноцида и ограничению опасных видов оружия.

Во многих смыслах эти усилия возобладали. Конечно, велись ужасные войны, совершались насилия и зверства. Но не было Третьей мировой войны. Холодная война прекратилась, когда ликующие толпы разрушили стену. Торговля связала большую часть мира между собой, миллиарды людей были освобождены от бедности, идеалы свободы, самоопределения, равенства и законности постепенно продвигались вперед. Мы – наследники предвидения бывших поколений, и это наследие, которым справедливо гордится моя собственная страна.

И, все-таки, спустя 10 лет после начала нового века эта старая архитектура трещит под весом новых угроз. Мир, может быть, больше не дрожит от перспективы войны между 2-мя ядерными сверхдержавами, но распространение может усилить риск катастрофы. Терроризм являлся тактикой, но современная техника позволяет нескольким малым людям с огромным гневом убивать невинных в ужасных масштабах. Более того, война между государствами привела к войнам в рамках одной стороны, возникновению этнических и сектарных конфликтов, росту движений, соединений, восстаний. Несостоявшиеся государства приводят к хаосу. В современном мире погибает гораздо больше гражданских лиц, чем военнослужащих. Семена будущих конфликтов посеяны, экономики подвергаются разрушениям и детям наносятся раны.

Сегодня я не принес с собой определенного решения проблемы войны. Однако, я знаю, что ответ на эти проблемы потребует того же видения, той же тяжелой работы и упорства, как и у тех мужчин и женщин, которые так смело действовали десятилетия тому назад. Это потребует от нас подумать о новых путях относительно понятия справедливой войны и необходимости справедливого мира. Мы должны начать с признания тяжелой истины. Мы не ликвидируем насильственные конфликты в течение нашей жизни. Будет время, когда государства, действуя в одиночку или совместно, решат, что применение силы не только необходимо, но и морально оправдано.

Я делаю это заявление, памятуя о том, что сказал Мартин Лютер Кинг младший на той же церемонии много лет тому назад: «Насилие никогда не приводит к постоянному миру, оно не решает никаких социальных проблем, оно создает только новые, более сложные проблемы». Как человек, который сейчас является прямым последствием работы доктора Кинга в его жизни, я – живое свидетельство моральной силы ненасилия. Я знаю, что ничего слабого, ничего пассивного, ничего наивного нет в верованиях жизни Ганди и Кинга. Но как глава государства, который дал клятву защищать свою страну, я не могу руководствоваться только их примерами. Я сталкиваюсь с миром с таким, как он есть, и не могу бездействовать перед лицом угроз американскому народу.

Давайте не будем делать ошибок: зло существует в мире. Ненасильственное движение не могло бы остановить армию Гитлера. Переговоры не могут убедить лидеров Аль-Каиды сложить оружие. Сказать, что сила иногда бывает необходима, - это не призыв к цинизму, это признание истории, несовершенство человека и ограничение разума.

Я поднимаю этот вопрос и начинаю с этого вопроса, поскольку во многих странах имеется глубокая амбивалентность относительно военных действий, независимо от причины. Подчас к ним присоединяется также подозрительность в отношении к Америке, единственной в мире военной сверхдержаве. Но мир должен помнить, что не только международные институты, не просто договоры и заявления, которые обеспечили стабильность в мире после Второй мировой войны. Какие бы ошибки мы ни совершили, фактом остается то, что США помогли поддержать глобальную безопасность в течение более 60 лет кровью наших граждан и силой нашего оружия.

Служба и жертвы, которые принесли наши мужчины и женщины в военной форме, содействовали миру и процветанию от Германии до Кореи и позволили демократии удержаться в таких местах, как Балканы. Мы несли это бремя не потому, что мы стремимся навязать свою волю. Мы поступили так и из просвещенной самозаинтересованности, поскольку мы стремимся к лучшему будущему для наших детей и внуков, и мы полагаем, что их жизни будут лучше, если дети и внуки других смогут жить в условиях свободы и процветания.

Да, инструменты войны играют определенную роль в защите мира. И, все-таки, эта истина должна сосуществовать с другой истиной – что как бы ни было это оправдано, война обещает нам человеческую трагедию. Мужество и жертвы солдата полны славы, выражающей преданность стране, делу, товарищам, соратникам по борьбе. Но сама война никогда не является источником славы и мы никогда не должны провозглашать ее как таковую. Поэтому отчасти наша проблема – это примирить эти 2, как бы, непримиримые истины, что война иногда необходима и что на каком-то уровне война является выражением человеческих чувств.

Более конкретно мы должны направлять наши усилия на ту задачу, которую провозгласил президент Кеннеди давным-давно. Давайте сконцентрируем внимание на более практическом, более достижимом мире, основанном не на изменении человеческой натуры, но постепенной эволюции человеческих институтов.

Как бы могла выглядеть эта эволюция? Каковы могли бы быть эти практические шаги? Для начала, я полагаю, что все государства – сильные и слабые – одинаково должны быть привержены нормам, которые определяют применение силы. Я также как и любой глава государства резервирую за собой право действовать в одностороннем порядке, если это необходимо для защиты моего государства. Тем не менее, я убежден, что приверженность международным нормам укрепляет тех, кто это делает и изолирует и ослабляет тех, кто этого не делает.

Мир объединился вокруг Америки после нападения 11 сентября и продолжает поддерживать наши усилия в Афганистане из-за ужаса тех безумных нападений. Точно также мир признал необходимость ответить Саддаму Хусейну, когда он вторгся в Кувейт. Это консенсус, который послал четкий сигнал всем, что стоит агрессия.

Более того, Америка и ни одна страна не может настаивать на том, чтобы другие применяли правила, если сами отказываемся применять их. Поскольку когда мы этого не делаем, наши действия кажутся произвольными и подрывают законность будущего вмешательства, независимо от того, какими бы они ни были оправданными. Это особенно становится важным, когда цель военных действий распространяется за пределы самообороны или защиты одного государства перед лицом агрессора. Все больше и больше мы сталкиваемся с трудными вопросами в отношении того, как предотвратить убийство гражданских лиц со стороны своего собственного правительства или прекратить гражданскую войну, когда насилие поглощает целый регион.

Я полагаю, что сила может быть оправданной по гуманитарным причинам, как это было на Балканах. Не бездействие наносит ущерб нашей совести и может привести к еще более серьезным интервенциям, нам нужен четкий мандат по сохранению мира.

Приверженность Америки глобальной безопасности никогда не будет поколеблена. Но в мире, в котором угрозы являются более разнообразными, а задачи более сложными, Америка не может действовать в одиночку. В одиночку Америка не может обеспечить мир. Это подтверждается в Афганистане, это подтверждается в несостоявшихся государствах, таких как Сомали, где терроризм и пиратство сопровождаются голодом и страданиями людей. И также будет продолжаться в неустойчивых регионах будущие годы.

Руководители и солдаты стран НАТО, наши друзья и союзники продемонстрировали эту истину тем потенциалом и мужеством, которое они проявили в Афганистане. Но во многих странах является отрыв между усилиями тех, кто служит, и амбивалентностью более широкой ответственности.

Я понимаю, почему война не популярна, но я также знаю, что вера в то, что мир желателен, редко бывает достаточной для достижения его. Мир требует ответственности, мир влечет за собой жертвы. Вот почему НАТО продолжает быть незаменимым, вот почему мы должны укрепить у ООН и региональное миротворчество, и не оставлять эту задачу только некоторым странам. Вот почему мы воздаем должное тем, кто возвращается из миротворческих операций, подготовки в Осло, в Рим, в Оттаву, в Сидней, в Дакку и Кигали. Мы даем им должное не как воинам, а как сторонникам мира.

Позвольте сделать еще одно замечание относительно применения силы. Сейчас когда мы принимаем сложные решения в отношении начала войны, мы должны четко осознавать, как мы ведем эту войну. Нобелевский комитет признал эту истину, присудив первую премию Анри Дюнану, основателю Красного креста и ведущей силы Женевской конвенции. Там, где необходима сила, у нас есть моральные, стратегические интересы объединить нас в рамках определенных норм поведения. И когда мы сталкиваемся со злобным противником, который не соблюдает никаких правил, я полагаю, что США должны оставаться знаменосцем ведения войны. Вот что делает нас другими по сравнению с теми, с кем мы ведем борьбу. Это источник нашей силы. Вот почему я запретил пытки, вот почему я приказал закрыть тюрьму в Гуантанамо Бей, и вот почему я подтвердил приверженность Америки выполнять женевские конвенции.

Мы теряем себя, когда подрываем те идеалы, за защиту которых мы боремся. И мы воздаем должное этим идеалам, поддерживая их не только когда это легко дается, но также и когда это трудно.

Я довольно подробно коснулся вопросов, которые находятся у нас в умах и в наших сердцах, когда мы принимаем решение начать войну. Но теперь позвольте обратиться к нашим усилиям, направленным на то, чтобы избежать такие трагические варианты и сказать о путях строительства справедливого и прочного мира.

Во-первых, обращаясь с теми государствами, которые нарушают нормы и законы, я думаю, мы должны разработать альтернативы насилиям, которые достаточно сильные для того, чтобы изменить их поведение. Поскольку если мы хотим прочного мира, то слова международного сообщества должны что-то значить. Те режимы, которые нарушают нормы, должны быть признаны к ответу, санкции должны нести за собой реальную цену, непреклонность должна столкнуться с растущим давлением, и такое давление существует только тогда, когда весь мир выступает за одно.

Один неотложный пример – это усилия по предотвращению распространения ядерного оружия и стремление к миру без такого оружия. В середине прошлого века государства договорились относительно договора, который ясен: все, кто имеют доступ к мирной ядерной энергии, те, кто не имеет ядерного оружия, откажутся от него, а кто имеет, будет стремиться к разоружению. Я привержен поддержке этого договора, это центральный, стержневой вопрос моей внешней политики. И я работаю вместе с президентом Медведевым по сокращению американского и российского ядерных запасов. Но все мы также должны настаивать на том, чтобы государства такие как Иран и Северная Корея не играли с этой системой.

Те, кто говорит, что уважает международное право, не должны допускать нарушения их правил, будь то на Ближнем Востоке или в Восточной Азии. И те, кто стремится к миру, не могут спокойно наблюдать, как государство готовится к ядерной войне. Тот же принцип относится и к тем, кто нарушает нормы международного права, издеваясь над своим собственным народом. Когда наблюдаются геноцид в Дарфуре, систематические насилия в Конго, угнетения в Бирме, должны быть последствия. Да, конечно, будет участие, будет дипломатия, но должны быть последствия, когда эти явления имеют место. И чем теснее мы объединяем наши усилия, тем менее вероятно мы столкнемся с выбором вооруженного вмешательства и закрыванием глаз на угнетение.

Это подводит меня ко второму моменту – характеру мира, к которому мы стремимся, ибо мир – это не просто отсутствие видимого конфликта. Только справедливый мир, основанный на неотъемлемых правах и достоинстве каждого человека, может подлинно быть прочным. И именно это соображение побудило авторов всеобщей декларации прав человека после Второй мировой войны. После разрушения они признали, что если не защищать права человека, мир будет пустым обещанием. И, все-таки, слишком часто эти слова игнорируются. В некоторых странах неспособность поддержать права человека оправдывается некоторыми западными принципами, иными, местными культурами и стадией развития. И в Америке всегда наблюдается напряженность между теми, кто себя характеризует как реалисты или идеалисты. Напряженность, которая предполагает выбор между узким преследованием интересов или бесконечной кампанией по противодействию нашим ценностям во всем мире. Я отвергаю эти выборы.

Я полагаю, что мир является непрочным. Там, где гражданам отказывается в праве свободы речи или вероисповедования, выбирать своих лидеров или собираться без страха. Угнетение племенное или религиозной самобытности ведет к насилию.

Мы также знаем, что и противоположное является верным. Только когда Европа стала свободной, она обрела, наконец, мир. Америка никогда не вела войны против демократической страны, и наши близкие друзья и правительства защищают права своих граждан, независимо от того, как определяют это. Ни американские интересы, ни интересы мира не послужат отказом в чаяниях человека. И поэтому хотя мы уважаем уникальную культуру и традиции разных стран, Америка всегда будет голосом в защиту чаяний, которые являются универсальными. Мы будем свидетелями достоинства таких реформаторов как Аун Сан Су Чжи, мужеству зимбабвийцев, которые голосовали перед лицом избиения, сотен тысяч, которые молча маршируют по улицам Ирана. Это говорит о том, что руководители этих правительств боятся чаяний собственного народа больше, чем мощи других государств. И ответственностью у всех свободных людей и государств является ясное заявление о том, что эти движения – надежда истории, мы на их стороне.

Позвольте также сказать следующее. Содействие правам человека не может только касаться таких заявлений. Иногда его надо объединять с тщательной дипломатией. Я знаю, что взаимодействие с репрессивными режимами не имеет удовлетворительной чистоты негодования. Но санкции без протянутой руки, осуждение без обсуждения может только привести к ухудшению создавшегося положения. Ни один репрессивный режим не может идти по новому пути, если у него не будет открыта дверь для этого.

В свете ужасов культурной революции, встреча Никсона с Мао Цзэдуном оказалась неоправданной, и, все-таки, она помогла поставить Китай на путь, когда миллионы его граждан сошли с пути нищеты и открыли путь к открытому обществу. Папа Иоанн Павел создал возможность Католической церкви, усилия Рональда Рейгана по поддержке перестройки позволили поддержать диссидентов во всей Восточной Европе. Тут простой формулы нет, но мы должны попытаться, насколько это возможно, балансировать изоляцию и сотрудничество.

В-третьих, справедливый мир включает в себя не только гражданские и политические права, он должен охватывать также экономическую безопасность и возможности. Потому что подлинный мир – это не только свобода от страха, свобода от нужды. Несомненно очевидно, что развитие редко происходит без безопасности, и что безопасность редко существует, когда у людей нет доступа к достаточному питанию, чистой воде, медикаментам. Нельзя существовать, когда дети не могут стремиться к достойному образованию. Отсутствие надежды может разрушить общество изнутри. Вот почему оказание помощи фермерам с тем, чтобы дать продовольствие своему народу или наладить образование детей – это не благотворительность. Это также потому мир должен объединиться для борьбы с изменением климата.

Не только ученые и экологи, которые призывают к быстрым решительным действиям. Военные лидеры в моей собственной стране и другие, которые понимают, что на карту поставлена наша общая безопасность. Соглашение между государствами, прочные институты, поддержка прав человека, инвестиции в развитие. Все это жизненно важные ингредиенты обеспечения эволюции, о которой говорил президент Кеннеди.

И все-таки я не думаю, что у нас будет достаточно воли, упорства для завершения этой работы без чего-то еще дополнительного. Это продолжающееся расширение нашего морального воображения. Мир уменьшается, и мы должны подумать о том, как мы похожи, чтобы понять, насколько мы, в основном, стремимся к тому же. Надежда прожить жизнь в определенных условиях счастья, выполнения надежд наших и наших семей.

И, все-таки, учитывая масштабы глобализации, культурного уравнивания современности, может быть, не удивительно, что люди боятся потери того, что они лелеют в своей собственной самобытности, их народах, их национальностях и, может быть, в их религиях. В некоторых местах этот страх ведет к конфликтам. Иногда он показывает, что мы, как будто бы, двигаемся назад.

Мы видим это на Ближнем Востоке в конфликте, где усугубляется конфликт между арабами и евреями. Мы видим, как разрушаются государства по племенному признаку. И самое опасное, мы видим, что используется религия для оправдания убийства невинных людей теми, кто разрушил и опорочил великую религию Ислама и кто напал на мою страну из Афганистана.

Эти экстремисты не первые, кто убивает во имя Бога. Жестокость крестовых походов нашла подробное отражение. Они напоминают нам о том, что священная война никогда не может быть справедливой. Поскольку если вы, действительно, считаете, что вы выполняете священную волю, нет нужды для сдерживания, нет нужды жалеть беременную мать или врача, или человека своего собственного вероисповедания. Такое искаженное представление религии не только не сопоставимо с концепцией мира, даже и не совместимо с целью веры. Поскольку единственная норма, которая лежит в центре любой религии – это поступать с другими так же, как вы хотите, чтобы они поступали с вами.

Приверженность этому закону любви всегда являлась сердцевиной борьбы человеческой натуры. Мы подвержены ошибкам, становимся жертвой соблазнов, гордости, мощи и иногда зла. Даже те из нас, кто преследует наилучшие идеи, иногда являются жертвами зла. Но мы не должны думать, что человеческая природа является совершенной для того, чтобы совершенствовать себя. Мы не должны жить в идеализированном мире для достижения идеалов, которые делают этот мир лучше.

Ненасилие, которое практиковали Ганди и Кинг, может быть, непрактичное во всех случаях. Но любовь, которую они проповедовали, их вера в человеческий прогресс – это всегда должно быть путеводной звездой, которая ведет нас в нашем пути. Поскольку если мы утеряем эту веру, если мы оттолкнем ее как глупую или наивную, и если мы отложим ее от решений, которые мы принимаем по вопросам войны и мира, то мы потеряем лучшее, что есть в человеческой натуре – мы потеряем наше чувство возможности, мы потеряем свой нравственный компас. Подобно поколениям, которые жили до нас, мы должны отвергнуть такое будущее.

Как сказал доктор Кинг по этому случаю столько лет тому назад, я отказываюсь признать, что отчаяние – это окончательный ответ на вызов истории, я отказываюсь признать, что это делает человека морально неспособным выполнить внешнее долженствование, которое все время стоит перед нами. Давайте стремиться к миру, который должен состояться. Это искра божественного, которая все еще зажигает наши души.

Где-то сегодня здесь или в другом мире, в мире, как он есть, солдат видит, что враг более многочислен, но не уступает и сохраняет мир. Где-то сегодня в этом мире молодой протестующий ждет жестокого отношения со стороны своего правительства, но имеет мужество продолжать свое движение. Где-то сегодня мать сталкивается с ужасающей бедностью. Все-таки, учит своего ребенка, который собирает несколько монет для того, чтобы послать своего ребенка в школу, поскольку она считает, что в этом жестоком мире все еще есть место для мечты ее ребенка. Давайте следовать их примеру.

Мы можем признать, что угнетение будет, все-таки, среди нас. Но мы, все-таки, должны стремиться к справедливости. И мы можем признать неизбежность лишений и все равно стремиться к достоинству. Мы можем понять, что будет война и, все-таки, стремиться к миру. Мы можем это сделать. Поскольку это история человеческого прогресса, это надежда всего мира. И в этот момент испытаний это наша работа на Земле. Благодарю вас.

Комментарии 1
NIK8 лет назад
Мир свихнулся .....Какое жополизство...перед "великой" державой, хотя какая там уже великая. Кто-нибудь может объяснить вразумительно: по каким критериям выбирают кандидатов на вручение Нобелевской премии? Надо ли иметь какие-то заслуги в этом направлении вообще, я уже не говорю-перед человечеством ? Америка-единственная страна в мире, наверное, которая постоянно с кем-то воюет и хорошо на этом зарабатывает-это их бизнес. А после таких премиальных главы мирового жандарма они почувствуют себя правыми и оправданными. Цирк на тросе...... Получает мировую награду, а параллельно американские спецы готовят грузинских боевиков к военным действиям с Абхазией, с мирным населением. ...