Нам нужна еще одна победа (9)

В мире | 6 мая 2010 года, 15:09

Зачем быть богатеньким населению? Население должно жить, чтобы с голоду не умирать. А все остальное они должны тратить в образование и в развитие. Вот, Китай – та страна, которая не умирает с голода, а все излишки тратит в развитие. Поэтому это гигантская цивилизация. Понимаете? А есть такие страны, которые прекрасно живут, а в развитие ничего не вкладывают, поэтому они такие вот, среднеевропейские дебилы, кто не знает, когда была завершена война Великая Отечественная или Мировая.

Я думаю, что очень странное ощущение складывается от всего, что наворачивается вокруг будущего праздника Победы. Конечно, это необычайный праздник. Во-первых, этот праздник абсолютно узурпирован властью, абсолютно узурпирован властью. Это, как бы, ее праздник. Он даже перестает быть народным. Все-таки, в мое время этот праздник был народный, все выходили на улицы, все братались, были живы еще фронтовики, бравшие Берлин, они были еще молоды. И было ощущение такой стихии народной, народного ликования.

Здесь этот праздник узурпировала власть, он стал абсолютно статусным. Это кремлевский праздник. Но власть, делая это, она преследует определенные цели. Я, вот, пытался понять, какие цели. Ну, во-первых, мне кажется, что власть хотела бы ассоциировать себя с той великой страной, которую она, эта власть разгромила. И она в той великой стране, которая именовалась Советским Союзом, - там нет ничего, что связывало бы СССР с нынешней властью, все противоположно. И мне кажется, что власть хотела бы хотя бы через эту пуповину, через пуповину красной победы эмблематически связать себя с великой страной, с великим временем. Это раз.

С другой стороны, мне кажется, что власть хотела бы с помощью вот этого празднования показать населению, показать людям, показать народу, что она, эта власть в этом смысле исторична, что она патетична, что в ней живет вот эта энергия вот этой исторической красоты, силы. А не только газпромовские дивиденды и вот эта безумная рыночная экономика, отвратительная для большинства народа.

Но власть, захватив победу, она ее деформирует. Она с ней обращается как с сердцем, которое вынимается из груди, и на нем в одном месте кладутся заплаты, в другом месте отрезаются суставы. Она эту победу возвращает народу в очень измененном виде. Эта победа – она будет с натовскими орденами, которые натовские солдаты пронесут по Красной площади. А все эти ордена – они получены за разгром Югославии, а многие русские люди были добровольцами в Югославии. Эти ордена получены за войну в Ираке и в Афганистане.

А главное, эта победа будет оскопленная. Это победа, по существу, без Сталина, это победа, безопасная для власти. Она превращена властью в муляж. И в этом определенная двойственность. И я наблюдаю, как эта двойственность – она превращает эту победу, во многом, в место сражения, в место борьбы. Ведь, та победа 1945 года – она синтезировала. Она синтезировала власть и народ, между которыми была пропасть, она синтезировала зарубежников, которые ушли туда, и оставшихся здесь. Она синтезировала узников ГУЛАГа и охранников. Она синтезировала крестьян, которых раскулачили, и тех комиссаров, которые занимались раскулачиванием.

Она объединила даже не просто нацию, она синтезировала исторические эпохи. И какое-то определенное время этот синтез оставался, и в результате этого синтеза мы очень быстро восстановили страну и вышли в космос. Это потом когда все стало распадаться, когда возникли вот такие страшные дисфункции системы, мы перестали работать, верить, мы стали скептиками. В конце концов, мы сожрали нашу страну.

Россия должна одержать еще одну победу в XXI веке. Вот, до той поры, пока мы не одержим победу и будем постоянно разлагаться, распадаться

Может, нам нужно изобрести эликсир бессмертия или обратиться с идеей бессмертия человечества такими словами, чтобы человечество приняло эту концепцию как рожденную в России. Почему? Вы думаете, что, скажем, Толстой и Чехов или «серебряный век» - это же победа, это победа России в XIX веке. Это грандиозная победа. Конечно, победа XX века 1945 года – она соизмерима с христовой победой, это пасхальная победа, отсюда и огромные эти жертвы страшные, это христовы жертвы. Христова жертва – она не исчисляется даже миллионами, это победа над абсолютным злом, над тотальным, страшным злом, а на это требуются, конечно, усилия. Но XXI век для России – это век грядущей победы, которую Россия обязана одержать. И в этой победе мы опять все соединимся.

Мы все соединимся. А эта победа, победа 1945 года, которую у нас отняли... У нас отняли победу, понимаете? Нас расчленили, нас победили, натовские полки выиграли «холодную войну», они нас растоптали и теперь идут победителями по Красной площади. Мы подтвердим победу 1945 года, одержав великую русскую победу в XXI веке.

Комментарии 9
Cunamii7 лет назад
dm, у тебя мозги на бикрень, при чом на геном уровне. Тебе требуется усилиное предохранеие(в кулачок) что б такие ушлёпки как ты не родились. Аха..
IZJA (EAZY)7 лет назад
А Вы бы не хотели почитать о зверствах сов. солдат на оккупированных территориях. - "ОККУПИРОВАННЫХ"?!

- Да ты, гнида, чьих кровей буиш?! Отлезь, гной молочный! Спирохета бледная! Ты почитай, каг жгли людей в концлагерях и что делали гитлеровцы напав на СССР! Ссучара грёбаная!-
Сборщик высосанных из куя меамуров, такой же гниды, косящей псевдонимом под порядочного еврея! Среди евреев таких выблядков никогда не было! Гондон пользованный!
dm7 лет назад
А Вы бы не хотели почитать о зверствах сов. солдат на оккупированных территориях. Есть много воспоминаний бойцов и офицеров Красной Армии, которые с омерзением это описывают. Война - страшное Зло и колоссальные страдания мирного населения, а не бравурная картинка, как это нам преподносят.

Леонид Рабичев. Война все спишет (…)

Глава 16. САМОЕ СТРАШНОЕ (…)

Назад в Восточную Пруссию, февраль 1945 года

Да, это было пять месяцев назад, когда войска наши в Восточной Пруссии настигли эвакуирующееся из Гольдапа, Инстербурга и других оставляемых немецкой армией городов гражданское население. На повозках и машинах, пешком — старики, женщины, дети, большие патриархальные семьи медленно, по всем дорогам и магистралям страны уходили на запад.
Наши танкисты, пехотинцы, артиллеристы, связисты нагнали их, чтобы освободить путь, посбрасывали в кюветы на обочинах шоссе их повозки с мебелью, саквояжами, чемоданами, лошадьми, оттеснили в сторону стариков и детей и, позабыв о долге и чести и об отступающих без боя немецких подразделениях, тысячами набросились на женщин и девочек.
Женщины, матери и их дочери, лежат справа и слева вдоль шоссе, и перед каждой стоит гогочущая армада мужиков со спущенными штанами.
Обливающихся кровью и теряющих сознание оттаскивают в сторону, бросающихся на помощь им детей расстреливают. Гогот, рычание, смех, крики и стоны. А их командиры, их майоры и полковники стоят на шоссе, кто посмеивается, а кто и дирижирует, нет, скорее регулирует. Это чтобы все их солдаты без исключения поучаствовали.
Нет, не круговая порука и вовсе не месть проклятым оккупантам этот адский смертельный групповой секс.
Вседозволенность, безнаказанность, обезличенность и жестокая логика обезумевшей толпы.
Потрясенный, я сидел в кабине полуторки, шофер мой Демидов стоял в очереди, а мне мерещился Карфаген Флобера, и я понимал, что война далеко не все спишет. Полковник, тот, что только что дирижировал, не выдерживает и сам занимает очередь, а майор отстреливает свидетелей, бьющихся в истерике детей и стариков.
— Кончай! По машинам!
А сзади уже следующее подразделение.
И опять остановка, и я не могу удержать своих связистов, которые тоже уже становятся в новые очереди. У мен