Спокойствие и Берзиньш (2)

Политика | 4 июня 2012 года, 16:00

В первый год президентства Андриса Берзиньша характеризовала именно способность не вмешиваться в ситуации, в то время как его предшественники, независимо - из-за мании величия или из-за комплекса неполноценности - постоянно лезли в политическую борьбу с непредсказуемыми последствиями.

В Сатверсме можно найти много интересного: например, о военных судах, пытках и отпуск. Однако одного там не найти: в Конституции нет статьи, которая бы обязывала президента создавать ощущение "бабочек в животе" своих граждан. Вы можете усмехнуться в ответ на такое утверждение, однако тут нечего глумиться: до этого мы и на самом деле жили так, как будто бы такая статья Конституции существовала. Более того, так жил не только народ, но и сами президенты, кроме роли политика взваливая на себя роль эмоционального и морального авторитета. Самый влиятельный президент Вайра Вике-Фрейберга и в самом деле у многих могла создать ощущение "бабочек в животе", поэтому ей и простили многое. Однако ее преемник Валдис Затлерс такое ощущение не смог создать ни у кого, из-за чего он сам много переживал.

Однако же год назад Латвия получила в президенты человека, который вполне справляется со своими функциями, при этом ощущение "бабочек в животе" не создает и по этому поводу ничуть не переживает. Многим этого покажется мало, ведь для многих фигура президента ассоциируется с эдаким Зевсом Громовержецем, который должен всех поделить на хороших и плохих для того, чтобы в дальнейшим обратить свой праведный гнев против врагов народа. Однако Латвия все-таки республика, а президент - ее голова, и у него есть разные политические функции, однако не стоит воспевать его как воплощение всех светлых чаяний народа. Он - гражданин среди граждан.

Трудно сказать, видит ли Берзиньш свою функцию президента в этом республиканском и конституционном духе. Не исключено, что однажды и он захочет поиграть в божка, благо, должность позволяет, да и спрос имеется. Однако же за первый год президентства Берзиньш проявил способность не вмешиваться в ситуации. Он стал одним из самых стремительных президентов возобновленной республики, и его самой большой заслугой стало уклонение от создания дополнительной нестабильности в уже и так довольно шаткой политической обстановке. Оценивать результаты его позитивной программы пока еще слишком рано.

Что касается осуществления конституционных функций президента, то здесь трудно возразить что-либо принципиальное, возможно, потому, что до этого момента не было необходимости принимать какие-либо решение по "узким вопросам". А рассматривать популистские законопроекты, появившиеся в двухмесячный период "междуцарствия", когда после роспуска Сейма вся Латвия жила в президентской республике, Берзиньш благоразумно отказался. Сейчас президент не стесняется критиковать некоторых министров и следить за принятием законов, отсылая на доработку негодные, как, например, Закон о границе. Короче говоря, фальшивой ноты тут и не звучало. Его публичные выступления временами создают противоречивое мнение, однако кажется, самого президента это не волнует и спать не мешает. В лице Берзиньша мы имеем дело с политикой. Лучшей или худшей, но - политикой.

Процедурщик

Президентский трон в первый раз принес проблемы в 2007 году, когда в ответ на чудесный намек Андриса Шкеле на него взошел травматолог Валдис Затлерс. "Большие акционеры" калвитовской коалиции были настолько уверены в стремительном развитии страны, что прямо по заветам Ленина доверили управление государством кухарке. Однако тут же нагрянул кризис 2008 года со всем его политическими последствиями: бутафории внезапно пришлось выполнять вполне реальные политические функции. Это печальная история еще не закончена, так что лучше не будем читателя мучить ею.

Есть еще одна интересная тенденция. В 2007 году, незадолго до выборов Затлерса, был принят Закон об избрании президента государства, который регулирует процедуру выдвижения кандидатов и сроки - таким образом, чтобы во время выборов не было бы возможным внезапное выдвижение новых кандидатов, что являлось довольно распространенной практикой до 2003 года. Согласно новой процедуре был выбран и Затлерс, и Берзиньш, оба - в первом туре. Авторы закона предусмотрели временной период между выдвижением кандидата и выборами, а также между турами, и, принимая новый закон, стремились добиться "прозрачности процедуры". Проще говоря, хотели перенести часть ответственности с плеч политиков на общество, которое получило возможность дольше обрабатывать и кандидатов на должность президента, и тех, кто их выдвигает. Эффект этих поправок коснулся не только кандидатов и депутатов, которые попали под давление общественного мнения, поправки также привели к определенному "цейтноту", стимулирующему скорейшее прохождение этой процедуры, чтобы можно было наконец воскликнуть habeus papam! ("Папа меняет профессию") и уйти на летние каникулы.

Возможно, именно этот эффект должен благодарить Андрис Берзиньш за свое избрание. Во-первых, в июне прошлого года большинство политиков на самом деле ждало второго тура выборов, но так и не дождалось. К тому же, сам Берзиньш в то время совершенно не выглядел как человек, который всю свою жизнь хотел сесть в это кресло. Он был приятным, обеспеченным человеком с обширными контактами и сносной репутацией, которому в 67 больше никому ничего не нужно доказывать. Лато Лапса в своей книге "Латыш обыкновенный" допускает, что Берзиньш решил выдвинуть свою кандидатуру после отчаянных попыток Затлерса продвинуть свою: "чем я хуже этого?". В это вполне можно поверить: спонтанное решение и ряд случайностей гораздо более вероятен упорной деятельности, направленной на избрание Берзиньша. Если бы у депутатов была возможность тут же на месте отказаться от обоих кандидатов, то в президентском кресле сегодня, вероятно, сидел бы другой человек.

Уже не новость то, что новая процедура может обернуться совсем неожиданной стороной. Это всего лишь небольшая ремарка всем поклонникам прозрачности и открытости в Сейме, которые в последнее время имеют тенденцию исправлять то, что не было сломано.

С обеих сторон

Как уже президенту и общественному деятелю Андрису Берзиньшу не получилось избежать выражения своего мнения по многим деликатным вопросам - о языковом референдуме, Висагинасе и неприкосновенных статьях Конституции, необходимо очень серьезно воспринимать в контексте охваченной жаждой безопасности политики Латвии. Одно неосторожное слово по этническому вопросу и энергетической безопасности в нашей заставе может стоить репутации. Так и случилось - появились ситуации, мнение о которых Андрису Берзиньшу пришлось изменить, за что он и получил осуждение со всех сторон.

На эти вещи стоит взглянуть поподробнее. Во-первых, Берзиньш - вовсе не первый латвийский президент, который после утверждения в должности изменил свое мнение по этническому вопросу, сменив свою позицию с либеральной до выборов на более строгую после. Наиболее ярко подобное сделала и Вайра Вике-Фрейберга, которая свою карьеру в сфере интеграции общества начала с обещания выучить русский язык и закончила ее намеренно оскорбительными текстами про водку, воблу и частушки. Валдис Затлерс в начале своего президентства также высказывался о "лучших в мире русских", а затем сильно отклонился вправо. В случае Берзиньша очевиден контраст между этими двумя мнениями, который заставляет задуматься: а что президент думает на самом деле? Судя по изменению мнения в связи с референдумом 18 февраля, позиция Берзиньша как президента была весьма скользкой. Фактически этот референдум вовсе не был апофеозом народного волеизъявления, а всего лишь жалкой провокацией экстремистов с целью поднять рейтинги нескольких авантюристов по обе стороны фронта. И, кажется, Берзиньш это прекрасно понял. Однако когда вечно жаждущая внимания латышская интеллигенция поднялась на "священную войну" против негодяев-оккупантов, президент больше не смог удерживать нейтральную позицию, так как рисковал попасть в ряды "предателей народа". Такой риск оправдан для гражданина Андриса Берзиньша, но не для президента страны.

Тем не менее, похоже, у президента в вопросах интеграции есть свое мнение, которое не подчиняется стадным инстинктам. Инициированный им Манифест доброй воли по интонации сильно отличается от тех лозунгов про "кровопролитие" и "месть за предков", которые в связи с референдумом выкрикивали некоторые лунатики. Конечно, ни манифест, ни попытки сблизить ветеранов обеих сторон не добавят Берзиньшу очков в глазах "профессиональных латышей", которые красно-бело-красный флаг уже давно приватизировали для своих нужд. Впрочем, не менее болезненные удары исходят из другого лагеря экстремистов, представители которого весьма сдержанные высказывания Берзиньша о 16 марта объявили "глорификацией фашистов и эсесовцев". Короче говоря, трудно интегрировать тех, кто сам не хочет интегрироваться. И тогда приходится получать тычки с обеих сторон, для которых битва "фашистов" и "оккупантов" по-прежнему является смыслом жизни. Но можно пытаться что-то сделать. Приведут ли к чему-нибудь такие инициативы, покажет время. Пока что говорить об успехе нет никаких оснований, но начало уже не безнадежное.

Рес Публика

Здесь хорошо бы смотрелись рассуждения о команде президента, которая, как известно, "играет в короля". К сожалению, сейчас это не представляется возможным: интриги двора автору чужды, а сплетничать на основе слухов кажется довольно бесплодным занятием. Неважно - царь ли в этом случае является хорошим, а бояре - плохими, или наоборот - президентство является единым целым. Про скелеты в шкафу Берзиньша читатель может узнать из книги Лато Лапсы. Карьера в Компартии, участие в приватизации банка Unibanka, принадлежность к так называемой "Валмиерской группировке" вместе с Грутупсом и Шкеле - вот пункты, весьма интересные как антропологический комментарий к портрету президента. Но не стоит поспешно утверждать, что это объяснит его действия на посту президента. Человек может быть хорошим врачом и одновременно дегенеративным политиком. То, что привлекательно в личной жизни, публично может появиться в совершенно ином свете.

Кажется, в случае Андриса Берзиньша есть определенные трудности с разделением личного и публичного. Многие представители латышской элиты уважают известного "банкира Берзиньша" в личном отношении. Однако публичный образ Берзиньша требует определенных коррекций. Берзиньш хорошо умеет говорить своими словами, а не заученными предложениями. Он не боится говорить то, что думает. Но большинство его публичных выступлений оставляет ощущение, будто он говорит для трех-четырех знакомых, а не для большого анонимного латвийского народа. Чтобы убедительно представлять страну, важно быть прекрасным человеком и душой компании. Но этого мало, тут необходимы определенные навыки публичного общения. Плохо, если государственное лицо умеет лишь, как марионетка, озвучивать правильные тексты. Но также плохо, когда это лицо с высокой трибуны обращается к людям, как к своим сельским соседям или товарищам по охоте. Это две разные ситуации, каждая из них требует своего подхода. Владеть обоими - это уже вопрос престижа для хорошего политика. Говорят, когда Черчилль произносил свою бесконечно вдохновенную речь о вступлении Великобритании во Вторую мировую войну, в паузе между предложениями он шепнул своему помощнику: "Да, и потом будем швырять в немцев бутылками с сельтерской, так как оружия у нас нет". Вот, что значит класс в публичной политике.

Портал (politika.lv. Перевод Mixnews.lv)

Комментарии 2
2_555+5 лет назад
Хотя с др. стороны - жопа есть жопа. В смысле -отходы сов.организма. Но вот же нашлись рус. и лат. подвижники, которые в этом гавне копаются. Спасибо, парни! Может. следующим поколениям пригодится
555+5 лет назад
Хорошо. Наконец-то у дяди Миши появился - в смысле аналитики жопы, в которой нынче Латвии, - хоть кто-то адекватный с нац. стороны