Хельсинки – Киркенес – Нюрнберг: уроки истории nota bene

В мире | 20 ноября 2010 года, 12:46

Константин Косачев, председатель комитета по между- народным делам Госдумы РФ.

Среди многочисленных дат, наполняющих жизнь любого общества и каждого человека, в моей профессионально-международной жизни на эту неделю пришлись три: 90 лет дипломатических отношений с Финляндией, которые разбирали «по косточкам» вместе с министром иностранных дел этой страны в Хельсинки, 66 лет освобождения Северной Норвегии советскими солдатами, которые вместе с нашими ветеранами вспоминали в посольстве этой страны в Москве, и 65 лет начала Нюрнбергского процесса, о чем говорили на «круглом столе» в Госдуме.

События на первый взгляд не совсем взаимосвязанные.
Но три термина – «дипотношения», «освобождение» и «процесс» объединяют не только близкие друг к другу даты. Все они так или иначе содержат в себе войну (в случае с Финляндией отношения как раз и прерывались на «зимнюю» и вторую мировую войны, про Норвегию и трибунал и так все понятно). Три глагола – «разбирали», «вспоминали» и «говорили» достаточно точно отражают суть соответствующих событий.

С финскими соседями, несмотря на браки (больше по расчету, чем по любви) и разводы, на ссоры и перемирия, мы в конечном итоге разобрали завалы и вышли на удивительный, уникальный (во всяком случае, для современной России) симбиоз интересов, где при всех разногласиях жить вместе все равно интереснее, чем порознь.
Что удивительно – финны действительно не держат на нас зла, хотя натерпелись от восточного соседа не намного меньше, чем иные европейцы. Но они умеют помнить добро, которого в наших отношениях тоже хватало. И что примечательно - в последние два-три года они развернулись на 180 градусов в пользу отмены виз с Россией, которую по идее должны были бы опасаться намного больше, чем иные, более дальние, европейцы. Чем в очередной раз продемонстрировали, что для мирового первенства с точки зрения качества жизни требуются не только рынок и демократия, но и разумная, неконъюнктурная внешняя политика.

С таким же уважением отношусь к норвежцам, которые сохранили фантастически добрую память о советских воинах-освободителях. Да, это правда – в отличие от восточноевропейских стран, мы тогда Норвегию освободили реально, а не присвоили. Но и забыть норвежцы об этом вполне могли бы уже много раз, будь они конъюнктурны. Не конъюнктурны. Помнят. В северонорвежском Киркенесе меня в свое время поразил символ города, воспроизведенный на всей традиционной «сувенирке» (всякие там колькольчики и ложечки) – это советский солдат, стоящий над городом на холме. Холм, кстати, до сих пор усеян отстрелянными гильзами с той войны, причем не в смысле мемориала. И прием в посольстве был не дипломатическим. Человеческим он был, вот как.

Вторая мировая война породила много более звучных городов-ассоциаций, чем Киркенес: Сталинград и блокадный Ленинград, разбомбленные Ковентри, Дрезден и Хиросима.
В их числе – два баварских города: Мюнхен, где нацизм «спустили с цепи», и Нюрнберг, где от лица всего человечества был вынесен приговор.

Попытки «подогнать» события и обстоятельства второй мировой войны под итоги войны «холодной» начались не сегодня и закончатся не завтра. Но нам не может быть все равно, по каким учебникам будут изучать прошлое в соседних странах. Как говорил один из значимых персонажей тех лет Уинстон Черчилль, «если мы поссорим прошлое с настоящим, мы потеряем будущее».

Есть 3 политических аспекта применительно к Нюрнбергу.

Во-первых, проблема собственно нацизма и попытки «смены знаков» в определении преступников.
На судебном процессе по делу Кононова буквально прозвучала фраза о необходимости исправления «ошибок Нюрнбергского трибунала».

Во-вторых, трибунал с советским прокурором в числе главных обвинителей уж очень бьет по логике «двух ответственных за развязывание 2-й мировой войны».
Когда осуждение фашизма предлагают заменить более расплывчатым понятием «тоталитаризм», это имеет вполне четкий политический подтекст. Обустройство послевоенной Европы в такой постановке вопроса возможно оспорить применительно к нынешнему правопреемству России в ООН, по Карелии и Калининграду, не говоря о Курилах.

В-третьих, особое значение Нюрнберга как «суда народов».
Идея очень соблазнительная – есть немало желающих воспользоваться ею для сведения исторических счетов и для оправдания современных политических и военных реалий. По европейским коридорам «гуляет» вполне живая идея «суда над коммунизмом», начало которому может быть положено, скажем, катынскими делами, к которым «подтянутся» балтийские «оккупационные» претензии и иные «голодоморы».
Хватает тех, кто спешит обзавестись «своим геноцидом», сменить свою роль пособников абсолютного зла по «Нюрнбергскому счету» на миссию противодействия другому злу согласно новым «нюрнбергам» по итогам уже «холодной войны».

Сила нейтральной Финляндии и натовской Норвегии – в неизменной внешнеполитической мудрости, в том числе по отношению к России. Сила Нюрнберга – это сила факта, его главное значение в том, что он был и его нельзя вычеркнуть из истории.

Василий Ключевский считал, что «история не учительница, а надзирательница; она ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков».
Невыученных уроков у России более чем достаточно. Но мы точно не двоечники перед судом Истории.

Комментарии