Мы и они

Общество | 12 декабря 2011 года, 15:24

Жителей Латвии, которые ради спасения евреев были готовы рисковать своей жизнью и жизнью своей семьи, было мало...

В исследованиях Холокоста общество того времени было принято делить на три категории: те, кто стрелял, те, кто спасал и кто просто наблюдал. Первые две группы составляют меньшинство, но по понятным причинам именно им уделено основное внимание. При этом, несмотря на то, что третья группа - наблюдатели - составляла абсолютное большинство, в исторических повествованиях весьма заметны их маргинальные проблемы. Тем не менее, вопрос остается прежним: почему большая часть общества равнодушно взирала на уничтожение своих же сограждан?

Латышское общество нельзя назвать антисемитским: число тех, кто спасал евреев сравнимо с числом стрелявших, нацисты нередко жаловались на то, что среди латышей так нечасто можно встретить людей с "правильным" пониманием еврейского вопроса. Кроме того, в анналах истории сохранились сведения о многочисленных попытках представителей латвийского общества еще в самом начале нацистской оккупации препятствовать исполнению антиеврейских приказов. Тем не менее тех, кто ради спасения обреченных на уничтожение людей был готов рисковать своей жизнью и жизнью своей семьи, было мало. Вправе ли мы судить сегодня остальных? Нужно честно ответить на вопрос: обсуждалась ли эта дилемма общественным большинством? Думаю, что нет. Зачем нужно было скрывать ликвидацию евреев от оккупированного нацистами или немцами Западноевропейского общества, когда на востоке Европы, в том числе и в Латвии, их можно было убивать, даже не обращая внимания на реакцию местных жителей?

Исследователь геноцида американец Эрвин Стаубс в свое время выдвинул концепцию о так называемом эффекте сложной жизненной ситуации. Он начинает проявляться у общества в таких жизненных условиях, когда рушится привычная социальная структура, экономическая жизнь и социальные обычаи, когда исчезает политическая элита, в результате чего общество начинает ощущать угрозу своей жизнеспособности. В таких условиях общины начинают разобщаться и воспринимать другие этнические группы в качестве врагов, на которых и возлагают вину за случившееся. Первый год советской оккупации фактически является хрестоматийным примером этой концепции. Нацистская пропаганда вину за произошедшее взвалила на евреев, которым и были предъявлены обвинения в стремлении уничтожить латышский народ с целью осуществления своего "плана захвата мирового господства". Таинственные еврейские образы – та самая нерушимая основа Латвийской государственности, представители советской элиты, чекистские головорезы и убийцы – стали главными элементами в созданной под влиянием нацистской пропаганды парадигме Страшных лет.

Эта созданная в поздней латышской истории национал-социалистическая конструкция, о которой обществу забыть не давали ни на минуту, была весьма эффективна. Она повлияла и на стрелявших, которые на послевоенных судебных процессах искали оправдание своих поступков в событиях Страшных лет, и на остальное общество, которое в своем большинстве равнодушно наблюдало за "разрешением еврейского вопроса" нацистами. Многие представители латышской политической и культурной элиты того времени от своих "освобожденных" не отвернулись, а выбрали путь сотрудничества, надеясь на возвращение стране независимости. И никто тогда не задавался вопросом, стоит ли и насколько вообще этично ждать такой иллюзорной независимости от режима, столь легко уничтожившего 70 тысяч своих бывших сограждан.

Нельзя игнорировать влияния ни советской, ни нацистской политики на жизнь общества в военные годы, однако нельзя забывать также и того, что представители "ульманской диктатуры" твердо знают, что Латвия – это государство латышей, они прекрасно помнят, как ментально выдавливали из своей среды нелатышей, приравнивая всех к иностранцам. А нацистам разве что и осталось – обесчеловечить эту группу, чтобы не вызывали сочувствия. В истории есть такой тезис – не будь Страшных лет, не было бы и Холокоста с участием латышей. Но это - уже тема для дискуссии.

Поглощенные каждый своей трагедией, сегодня мы нередко забываем, не видим или просто не хотим понимать чужих страданий. И если Холокост, также, как и воспоминания о коммунистических депортациях, не истинны для общества, а являются навязанными силой пережитками политкорректности, тогда и мы сами уже вполне созрели к роли, в лучшем случае, пассивных наблюдателей нового геноцида.

*Каспар Зеллис - доктор истории

(Žurnāls "ir". Перевод Mixnews.lv)

Комментарии