Как по нитке скользя...

Эксклюзив | 3 апреля 2017 года, 11:19

фото

О запретных именах, встречах с Че Геварой и Пабло Нерудой, латвийских корнях и Лунном паспорте Евгения Евтушенко

Два дня я по-хорошему шокирована: почти все ленты в социальных сетях - в стихах Евтушенко. Ожидала, но чтобы настолько...Разные люди, знакомые и незнакомые, публикуют и публикуют на своих страницах его строчки. И все стихи - разные. Каждый выбрал то, что близко. Знаете, получились какие-то дни поэзии, не календарные, а по-настоящему. Удивительным образом Евтушенко всех объединил. Пусть даже и таким печальным образом. Своим уходом. И грусть поэтому – светлая.

"Когда у общества нет надежд, кумирами становятся сатирики. Когда надежды есть, востребованы поэты. Мы, сатирики, учим людей тому, ЧТО не надо любить, а поэты – ЧТО надо», - когда-то сказал Михаил Задорнов, который близко дружил с Евгением Александровичем. И позвал Евтушенко в Юрмалу, чтобы устроить вечер поэзии. Было это в далеком 2002-м году.

Казалось бы, эпоха феноменальных вечеров в Политехническом и поэтического бума 60-х давно ушла. И кому они нужны, эти стихи? Многих печалило более прозаическое: выжить бы. Но вот зал «Дзинтари», лето. На сцену выходит поэт, уже на тот момент переехавший в Оклахому, выступавший в 94 странах мира, переведенный на 72 языка, друживший с Маркесом, Пикассо и Феллини... И зал встает.

Об одном эпизоде, случившемся в 2002 году, мало, кто знает, поэтому не могу не вспомнить. Судьба тогда устроила один из своих сюрпризов, которые случаются, если идешь в правильном направлении. Ох как мало кто тогда верил, что при моде на попсу и дорогой аренде удастся собрать зал. И тут на помощь пришел банкир Валерий Каргин, благодаря ему удалось сделать билеты по низким ценам и пригласить на концерт учителей и нашу небогатую интеллигенцию. Прием был горячим. Энергетика у Евтушенко сумасшедшая. Он только начинал "Идут белые снеги...", а зал аплодировал, как будто это Синатра поет "Strangers in the Night". Оказалось, что люди соскучились по стихам. Евгений Александрович вытирал слезы радости.

Уже после вечера (как рассказывает Задорнов) усталый Евтушенко сидел в гримерке. Туда заглянул Валерий Каргин. Евтушенко пожал ему руку, спросил фамилию. И тут глаза у него расширились. «Простите, а ваш дедушка, в Сибири до войны жил?». - "Да". - «А случайно не в Читинской области?" - "В Читинской области». Поэт пристально вгляделся в лицо банкира. "А вы знаете, что ваш дедушка был дружен с моей мамой? Он часто приходил к нам в гости, сажал меня на колени, разговаривал со мной. И очень меня любил..."

Евгению Александровичу в тот год было 70. Вот так судьба все закольцовывает. Мог ли кто-то десятки лет назад в далекой Читинской области хоть на минуту предположить, что, гладя по голове будущего поэта, дедушка будущего банкира закладывал основы будущих российско-латвийских поэтических связей?

В Риге Евтушенко выступал не раз. Приезжал и один, и с семьей. Как-то, в 2006 году, к его юбилею мы дарили ему «участок на Луне», с сертификатом. Так что из Риги поэт уехал с паспортом гражданина Луны. Ригу он любил. Рассказывал о своих латвийских корнях – прадедушке-стеклодуве из Лифляндии, дяде Эрике Гангнусе, который был учителем... Отец поэта - Александр Гангнус, прибалтийский немец, предки которого когда-то переселились из Южной Германии в Лифляндию и приобрели здесь имение. Евтушенко вообще считал, что в генах каждого перемешано огромное количество разных кровей. Он был уверен: «когда патриотизм ограничивается только собственным народом и начинается подсчет процентов, какой и сколько крови в тебе течет, — начинается конфликт».

«В душе моей больше чем семьдесят стран,

все концлагеря,

            монументы,

и гордость за нашу эпоху,

                      и срам, 

и шулеры,

      и президенты».

Евтушенко был разным. Не всем он нравился, но позиция у него была всегда. Во время чеченской войны он отказался принять награду из рук Ельцина. На вопрос «почему?» ответил: «А как иначе? Это был орден Дружбы народов. Меня совершенно не интересовало, как Ельцин это воспринял. Если бы он в свое время прочел «Хаджи-Мурата», не начал бы этой войны. Он совершенно не понимал психологию Кавказа».

За поэму «Мама и нейтронная бомба» Евтушенко получил премию Райниса – единственный из российских поэтов. В 2006-м году, выступая в Риге, он сказал нам: «Сегодня одна из опасностей, которая стоит перед многими странами, — это деинтеллектуализация власти. Очень мало интеллигентов во власти». В этом он видел проблему. С тех пор мало что изменилось.

фото

Для меня в нем главное было вот что - он первым сумел рассказать про Бабий Яр. Он попал туда в 1961-м году и увидел, что месте страшного преступления и гибели людей была просто свалка мусора. Евтушенко был так потрясен, что сразу же стал писать. Поэма «Бабий яр» вышла. Редактора «Литературной газеты», ее напечатавшего, сняли с работы. Но память была восстановлена. Даже если бы он только это в жизни сделал, вполне достаточно, чтобы войти в историю. Шостакович потом мощнейшую симфонию написал по этой поэме.

Я про его лирику сейчас не буду. Ее и так все хорошо знают, в том числе и по песням. Есть у Евтушенко такая поэма - «Фуку». Она написана в 85-м, но и сегодня актуальна. «Фуку» означает - табу на имя, которое принесло несчастье народу. Так объясняли поэту смысл слова простые жители города Сан-Доминго - голодранцы, священники, трущобные «мадонны с младенцами», когда он гулял по нищим кварталам этого латино-американского города. Например, они не хотят произносить имя Колумба, принесшего на остров кровь и убийства, а скажут - «альмиранте» (адмирал). И на вопрос «почему?» пожмут плечами: Фуку!

Таких «запретных» имен у разных народов много. Поэма составлена вперемешку из стихов и прозаических воспоминаний (почти дневника). Там у него о голодном сибирском военном детстве, о встрече с предателем молодогвардейцев, бежавшем в Латинскую Америку, но не нашедшем покоя. (Имя предателя поэт не называет: фуку!) О разговорах с сельской учительницей по имени Магдалена, бывшей полицейской, которая в прежней жизни лично арестовывала писателей и участвовала в пытках и допросах. Делала она это до тех пор, пока не прочитала одну из книг своей жертвы... С тех пор пытается замаливать грехи, но не верит, что это ей удастся.

Рано или поздно, говорит Евтушенко, люди, приносящие зло или молчаливым согласием в нем участвуюшие, отвечают за свои дела. И если совесть просыпается, то покоя им нет.

Он говорит о своих встречах с Пиночетом, о беседах с поэтом Пабло Нерудой. И о знакомстве с Че Геварой того периода, когда лица команданте еще не штамповали на майках. «Голод - вот что делает людей революционерами. Или свой, или чужой. Но когда его чувствуют, как свой…» - сказал ему Че Гевара.

Своим американским студентам Евтушенко много лет открывал русскую литературу. И выпустил в свет уникальную антологию «10 веков русской поэзии».

По большому счету сатирик (см. выше) прав: Евтушенко учил нас тому, ЧТО именно надо любить. Значит, просто поверим: если это востребовано, значит мы небезнадежны. Неожиданным образом поэт всех объединил в надежде. «Идут белые снеги, как по нитке скользя...Жить и жить бы на свете, но, наверно, нельзя. Вдумайтесь, Только поэту могло прийти в голову вписать в этот контекст слово – «наверно»...

Комментарии