-Господин Бендикс, вас называют едва ли не самым циничным экспертом Латвии. За кулисами вы сказали, что вы уже не pr-эксперт, называть вас так не стоит, но все-таки, можете ли вы дать оценку латвийской политики на данный момент? Может быть, в циничном ключе.

-Ой, грустно это все. Мы в Европе привыкли к тому, что есть какие-то схемы: правые-левые, либералы-консерваторы. На этой оси политологи, профессора пишут диссертации о том, кто правее, кто левее. Да нет у нас ничего этого. Консерваторы все вышли, либералы, может быть, какие-то еще остались, только непонятно где и что делают. Называть это политическим процессом, сказать, что политическая нация живет и развивается, нельзя.

-Что же, по вашим прогнозам, мы будем делать дальше?

-Почему мы оказались там, где мы есть, - это частично связано со слабостью элиты как таковой, в том числе, и политической. Но очень слаба и интеллектуальная элита и бизнес элита занимается совершенно не тем. Они тоже виноваты в том, что происходит.

Политика - только часть этого слоя общества, и она показывает кризис элиты как таковой в Латвии. Поэтому наш кризис глубже, сложнее и безнадежнее. То, что правительство сейчас делает улыбающуюся мину и говорит, как тут все в ажуре, все в масле, - это правда с той стороны, что есть деньги, которых достаточно до выборов, а может даже и до нового года. Можно сравнить со следующей ситуацией: в понедельник взял в долг 20 рублей, значит, на неделю тебе хватит. Вот мы живем по такому принципу.

У правительства этих занятых денег на этот год хватает с лихвой, поэтому они и говорят, что все в порядке. Я думаю, мы не только не выходим из кризиса, мы стабилизируемся на дне этой ситуации и будем там очень долго.

-По поводу политического кризиса. Где же все-таки его корни? Ведь просто так ничего не бывает.

-Одна из самых обсуждаемых версий заключается в том, что латвийская нация не созрела для полноразвернутой западного типа демократии. Эта версия имеет право существовать. Частично я с ней согласен. Политический процесс, который начали развивать по полной западной схеме, которая там развивалась столетиями, мы получили ее с бухты-барахты, за год, за два, вообще одной левой, без борьбы практически. Простейший примерчик такой.

Когда мы перешли с советской системы на западную, сразу решили, как же нельзя выпить бокал вина за обедом. Значит, нельзя нулевой уровень алкоголя в крови у водителя, надо там поставить разрешение до определенной промили. Ну и поставили определенный лимит. Чем в итоге это пришлось гасить? Тюремными заключениями и так далее, потому что, оказывается, нельзя так, с нуля, с трех поколений в советском строе, сказать, вот, одна промиля - это ничего страшного.

Какие ужасы по пьяни за рулем только не творят! Не так давно были все эти кровавые Лиго. И надо было брать реванш. И тут тоже были проблемы. В реальной жизни нельзя мыслить крайностями. Невозможно одним шагом войти в западное общество. Но наш вариант, кстати, не самый худший из тех, что были в Европе.

-Как бы вы прокомментировали заявление аналитика Hipo Fondi Алексея Марченко о том, что правительство под руководством Валдиса Домбровскиса проделало работу бригады «скорой помощи», не дав пациенту умереть. Однако теперь необходима работа терапевта, чтобы пациент вновь научился ходить?

-Ипотечные фонды – это частные организации, или участники банковской системы? Все они банковские. Домбровский сделал все, чтобы выручить банки, в том числе шведские. Или даже в первую очередь. Конечно, они все аплодируют, они довольны. Курс стабильный, те деньги, которые мы занимаем, как-то пререраспределяются, чтобы люди могли отдавать долг. Фактически наш, частный долг, который примерно 14 миллиардов, перефинансируется через публичные фонды. И мы их отдаем банкам, а банки отдают их куда положено. Вот и все.

-Как вы считаете, может другое правительство сумеет что-то сделать? И каким вы его видите?

-Мы вообще не знаем, какие партии будут участвовать и кто будет в списках. Тут главные события впереди, начиная с 6 числа, с этого вселенского съезда блока «Единства». Апрельские и майские события тоже будут богаты событиями.Тогда уже можно будет и расстановку сил смотреть. Одно несомненно во всех источниках - Центр согласия будет в очень сильной позиции. То есть это, конечно, зависит от их компании, которая будет, от их лидеров.

Очень большой коридор может образоваться между их лучшими и худшими достижениями. Но все равно они будут в сильной позиции, по сути, станут Кинг-мейкерами. Они будут решать что и как. Без такой большой группы сделать что-то стабильное невозможно. И это доказала позиция, которую «Латвияс цельш» занял по отношению к Народной партии в 1998 году. Они тогда заявили, «Мы их загоним в угол, как бешенных собак и всех перебьем». Их было 24 депутата. Дисциплинированных, под сильным лидерством. И что вышло? Все обламались. Нельзя продержать организованную группу, свыше 20 в такой изоляции, чтобы они не имели влияния на власть. По отношению к ЦС это тоже будет невозможно, если они будут дисциплинированная, политически сознательная группа депутатов.

-Звонок в студию: Как вы смотрите на предложение Штокенбергса отдать деньги шведским банкам для того, чтобы обесценить лат на 30%?

Не хочу быть адвокатом Сатаны, но должен сказать, что это идея не Штокенбергса, а Ошлайся. Он очень интересно мыслящий бизнесмен и экономист. Надо признать программа Ошлайся довольно справедливая и логичная. Одно дело, отдать шведам, по схеме Ошлайса, половину денег, а по той схеме, по которой мы идем, мы отдаем все деньги. Не вопрос, справедливо ли шведским банкам отдавать половину денег. Его схема – половину денег заныкать.

А по схеме Домбровскиса надо отдать все деньги. Девальвация – очень сильный инструмент. Не то, что атомная бомба, но серьезная бомбежка на Б-52. И сильный инструмент нельзя отдавать дебилам, то есть, правительству Латвийской республики.

-Звонок в студию: Как вы думаете, повернется ли когда-нибудь правительство к своему народу? И что, по-вашему, ждет Латвию при таком руководстве?

-Помните, когда Союз разваливался, все думали, что это невозможно. А когда случилось, оказалось, что возможно. Империи не каждый день рушатся. И если ты можешь видеть этот процесс изнутри, это и страшно, и интересно. Я считаю, что присутствую при смерти латвийской нации. И в этом тоже ничего необычного нет. Все народы зарождаются, зреют, достигают расцвета, начинают угасать и умирают.

Обидно, конечно, Это, как друга похоронить в 30 лет. Потому что той, современной латышской нации лет 200. Средняя жизнь одного литературного языка примерно 400 лет. То есть латыши продержались примерно половину из этого возраста. Обидно.

(Интервью опубликовано в сокращении. Полностью интервью с Марцисом Бендиксом можно услышать в рубрике "Подкасты" в программе "Разворот" за 4 марта)