Слово «сердце» мы чаще употребляем в переносном смысле — золотое сердце, черствое сердце, скрепя сердце, отдать свое сердце. А вот кардиохирург Роман ЛАЦИС каждый день видит его вживую. Он первым в стране отважился на операцию по пересадке сердца и сделал таких операций уже семь. Кто, как не он, знает, в каком состоянии находится латвийская медицина и что надо сделать, чтобы ее вылечить. Об этом и состоялся разговор журналиста Татьяны Фаст с профессором Лацисом в прямом эфире Радио Baltkom.

— Господин Лацис, когда я пыталась найти о вас информацию, то на все запросы по сочетанию «Роман Лацис» Интернет откликался романом Вилиса Лациса «Сын рыбака». К сожалению, только на специальных медицинских сайтах есть небольшая информация о вашей замечательной деятельности. И вообще, я знаю, что вас очень трудно застать где-то в свете. Скажите, это от вашей природной скромности или от чрезмерной занятости?

— Трудно сказать однозначно. Однако на самом деле вся моя бригада (а хирургов у нас 10) очень занята. Мы же работаем каждый день, с утра до позднего вечера. Поэтому в других местах бываем не так часто.

— Вы сделали уже семь операций по трансплантации сердца. Но это ведь не все, что вы делаете, есть и ежедневный труд хирурга. В чем он заключается?

— Конечно, такие сложные операции, как пересадка сердца, показывают наш уровень. Но такие операции никогда не будут массовыми. А каждодневная работа — это немножко другое. Это так называемая реваскуляризация миокарда. Проще говоря, подвод новых сосудов к мышце сердца, чтобы восстановить ее кровоснабжение. Другая большая группа — разные операции на сердечных клапанах. Вот это — основное.

— А вы когда-нибудь подсчитывали, сколько операций за свою жизнь провели?

— Думаю, что наберется больше трех тысяч. И каждая операция проходит в условиях искусственного кровообращения. Практически всегда при таких операциях сердце останавливается, подключается аппаратура, которая поддерживает кровообращение, и проводится реконструкция, необходимая каждому конкретному больному. Впрочем, очень строго я начал учитывать эти операции, когда стал заведовать центром.

— Латвия считается одной из первых по смертности от сердечно-сосудистых заболеваний...

-... К большому сожалению.

— А с чем связана склонность к таким болезням?

— Мне сложно сказать, почему так происходит. Сомневаюсь, что виноваты гены, хотя генетическая предрасположенность к сердечно-сосудистым заболеваниям тоже присутствует. Но причина не в этом.

— Климат? Питание?

— Да, может быть, климат. Может быть, питание. А еще, как я говорю своим студентам, очень серьезные стрессовые ситуации. Мы же все переживаем стрессы. И переживаем их постоянно. Наверное, много вредных привычек — курение, пьянство. Как следствие — высокое артериальное давление. Причиной может быть и диабет, который вовремя не лечится, и многое другое. У меня нет данных, чтобы сказать, что у нас много людей с избыточным весом.

— Да, наверное, мы не самые толстые в мире.

— Нет-нет! Мы же бывали в той самой Америке, которую иногда ставят в пример во многом. Но там люди — ужас что творится! Намного тяжелее наших. А вот курение у нас очень развито, это факт.

— Профессор! Вот вы какой диагноз поставили бы латвийской медицине?

— Я думаю, наше население и медицина находятся еще в дремлющем состоянии. Это во-первых. И во-вторых, те, кто проснулся, забыли очень хорошие принципы, которым нас когда-то учили. И это касается не только медицины, но и вообще человеческих отношений. Хорош и знаменит только тот, кому многое принадлежит — материально.

— Поясните.

— Я думаю, каждый это понимает. У нас есть как люди очень бедные, так и очень состоятельные. Конечно, хорошо, что есть состоятельные люди. Но к этому не всегда ведет чистый путь. И не так уж много у нас богатых писателей, художников, докторов, ученых, педагогов...

— А вы сами — человек состоятельный?

— Думаю, я не бедный. Но состоятельным я себя назвать не могу. Хотя на жизнь мне хватает. Но раз вы так спрашиваете, то я, наверно, очень бедный по сравнению с моими коллегами где-то в другом направлении.

— А с проблемами сердечно-сосудистой хирургии кто чаще сталкивается — бедные или богатые?

— Не знаю. А мы, кардиохирурги, сталкиваемся с обычным населением. Думаю, что богатые, очень состоятельные люди к нам не приходят.

— Уезжают лечиться за границу?

— Не знаю, но допускаю. Поскольку люди часто думают, что у соседей что-то лучше, чем у нас.

— Скажите, нынешнее поколение студентов сильно отличается, скажем, от вашего?

— Они умные.

— Неужели умнее вас?

— Может быть. Им доступно больше информации. А я старюсь сохранить и поддерживать в них такую хорошую человеческую черту, как наивность. Мне очень нравится, если кто-то наивен. Но сегодня это не в моде. Считается, что если ты наивен, значит, глуп. Эта черта характера нынче не котируется. И это плохо. Наивность — это доверчивость. А сегодня в людях слишком сильна жажда материальных ценностей. Да, людям необходимы средства к существованию. Но когда это переходит всякие границы, тогда теряется та самая наивность. И человек становится хитрым и расчетливым.

— А врач, по-вашему, должен быть наивным?

— Умный — я думаю, да. В хорошем смысле этого слова. Он должен верить людям, должен быть добрым и наивным человеком.

— (Еще один звонок радиослушателя.) Уважаемый доктор! Верующий ли вы человек? Если да, то помогает ли вам вера в вашей работе и молитесь ли вы перед операцией?

— Не могу взять на себя ответственность и сказать, что я глубоко верующий человек. Хотя у меня на столе лежит крестик, мне приходилось лечить священников, и они мне оставляли в дар священные атрибуты. Я их очень уважаю и ценю. Я — верующий, как и все. Мы верим в какую-то другую сверхъестественную силу, которая нами руководит. Потому что бывают ситуации, когда вроде бы все ясно, ты уверен, что все будет хорошо. Но этого не происходит. А бывает и наоборот. Возникает вопрос: почему? Наверное, это кто-то нам помог. Или не помог. А бывает, что больной почти безнадежен — и вдруг все идет гладко, и происходит чудо. Вот мой ответ.

— На Delfi тоже был подобный вопрос: «Как уважаемый хирург относится к такому понятию, как душа? И что уважаемый доктор считает тем пусковым моментом при рождении человека и при его уходе в мир иной?»

— Да, я много выступал и много говорил о том, что сердце — это хранилище души.

— Хотя ваша первая пациентка, которой вы сделали пересадку сердца, сказала после операции, что поняла: душа находится не в сердце. А вы как считаете?

— Философы утверждали, что душа находится в сердце. А древние египтяне при изготовлении мумий оставляли сердце внутри, потому что считали, что там живет душа. Но сегодня выбрать тот или иной орган и сказать, что там находится душа, наверное, нельзя. Хотя и считать человека только скоплением клеток было бы весьма грубо. Душа есть. Но где, в каком органе она находится, я не знаю.

— То есть глазами вы ее не видели?

— Никто не видел. Поэтому сие есть вопрос философский. Это наша вера, наша уверенность в том, есть она или нет. У меня было много пациентов, которые возвращались к жизни после состояния клинической смерти. Я их спрашивал, как это пишут в газетах, видели ли они себя сверху, с операционной лампы. Нет, такого не было. Мои пациенты такого не видели. Но многие из тех, кто пережил состояние клинической смерти, говорят, что видели этот свет в туннеле... Однако мы, хирурги, большие материалисты. И мы ко всему подходим рационально.

— Вы пересаживаете сердце молодого донора пожилому человеку. Меняется ли после пересадки его поведение, его характер, реакции? Ведь, как мы уже говорили, сердце это не только орган, но еще и душа... Насколько меняются люди после таких операций?

- Многие меняются. Во-первых, физически — они оживают. Те люди, которым по жизненным показаниям необходима пересадка сердца, находятся в крайне тяжелом состоянии. И любой другой метод положительных результатов не дает. Те люди, которые ожидают пересадки сердца, к большому сожалению, безнадежно обречены. И единственный путь — это пересадка сердца. У них нет выбора, и когда они получают новое сердце, которое восстанавливает циркуляцию крови, конечно, их самочувствие меняется, как день и ночь. И многие другие операции на сердце восстанавливают циркуляцию, и пациенты после них чувствуют себя значительно лучше. Вот сегодня утром я был на обходе — и спросил одного очень тяжелого больного, которого прооперировал в пятницу, как он себя чувствует. И он ответил: значительно, несравнимо лучше, чем до операции. Значит, больной после пересадки сердца, конечно, чувствует себя лучше. Но он чувствует и другую душу. А почему у него другая душа, когда есть своя? Это вопрос философский..

— Врач — это элитарная профессия?

— Не знаю... Но врач присутствует в самые главные моменты человеческой жизни — когда рождается человек и когда умирает. Он единственный имеет право взять нож и сделать другому человеку надрез на теле, чтобы спасти ему жизнь. Если вы это сделаете — это будет криминал. А если я — это спасение...

— Спасибо вам, что вы нашли время ответить на наши вопросы! Дай Бог всем вашим пациентам здоровья. И вам самому — прежде всего!