-Начнем с простого вопроса. Каждый день в СМИ появляются сообщения, что британские ученые изобрели то-то и то-то, американские еще что-то. А наши ученые что изобретают, они вообще еще остались в Латвии?

-В принципе, ученые у нас еще есть, хотя и не столько их, как хотелось бы. Потому что за последние 20 лет количество ученых в Латвии сократилось в 7 раз. Они не ушли в производство, а в большинстве своем уехали. Теперь активных ученых осталось около 2 тысяч человек. И если смотреть университеты и НИИ, то видно, что эти ученые достаточно преклонного возраста. Молодых очень мало. Диссертации защищают примерно 120 человек в год по всей Латвии, и это никак не может восстановить научный потенциал в стране.

-А те, кто защищает диссертации, собираются оставаться в Латвии?

-Это как и кто. Сегодня каждый второй студент выбирает, т.н. социальные науки. С этими науками за границей делать нечего. Там ни латвийские юристы, ни политологи, ни социологи не нужны. Половина изучает инженерные и естественные науки, и они, конечно, могут уехать, потому что наше образование, как ни странно, до сих пор ценится достаточно высоко в мире. Потому что традиции, которые заложены в советское время, до сегодняшнего времени, сохранились.

-Вы сказали о советских традициях, значит, только благодаря советским традициям наша наука котируется?

-Думаю, что это так. Потому что та школа образования, начиная с общеобразовательная системы и заканчивая вузами, была очень хороша. И в то время никто не говорил, что в Советском Союзе образование плохое.

Проблема была в другом – нам не хватало оборудования, не было доступа к литературе. Но образование было очень хорошее, это по себе знаю. Когда я в 1979 году приехал в ФРГ, и там убедился, что мое образование ничем не уступало в то время одному из ведущих университетов –Мюнхенскому.

-Но Вы ведь могли там остаться, почему не сделали этого?

-Во-первых, потому, что я латыш. И считаю, что независимо от политического строя, каждый человек должен помнить, где его отчизна. Моя родина была в то время Латвия, советская Латвия, другой Латвии тогда не было. Я тогда думал, что убежать проще всего, а кто же будет тогда работать дома - мои дети, моя семья, мои родные они все в Латвии, а я, что, буду пользоваться благами, предоставляемыми для перебежчиками? Это неправильно.

-Вы старательно избегаете слова патриотизм.

-Патриотизм – громкое слово. Каждый под ним подразумевает свое. В советское время это был, как бы, военный патриотизм – мы всех победим. В моем понятии это не совсем так - любовь к своей отчизне, к своим соотечественникам.

-Латвии сегодня нужны ученые, как Вы считаете?

-Народу и стране – да, политикам, правительству – нет.

-Это вкратце, а подробнее?

-Если посмотреть, почему мы в той ситуации, в которой находимся, это просто потому, что нашему государству не хватает государственных мужей. Есть политики, а государственных мужей нет. Черчилль когда-то правильно сказал, что политики думают о будущих выборах, а государственные мужи – о будущих поколениях.

О будущих поколениях в Латвии не думает никто. Иначе у нас не было бы такой ситуации, что со времени вступления в Евросоюз, мы успели получить, занять кредиты западных инвесторов на сумму около 24 миллиардов латов. А наш национальный доход, или лучше сказать, валовой продукт, не увеличился ни на йоту. Следовательно, 24 миллиарда были пущены по ветру, и ничего не принесли, и были направлены на бизнес купи-продай.

Этот бизнес я не признаю совершенно. В какой-то мере он должен быть, потому что услуги торговли должны оказываться населению. Но невозможно строить политику государства – где-то купить подешевле, или купить кусок земли и продать ее подороже. И не за свои деньги, а на занятые и здесь подороже , и не за свои деньги, а за нанятые. Это приводит к краху.

И, зная, что у нас нет ресурсов – газа, нефти, угля, руды, есть порты, есть немножко воды, есть песок, известь и глина. И этим ресурсом мы не пользуемся сами, в позволяем этим пользоваться почти бесплатно так называемым инвесторам, Следовательно, единственный ресурс – наши мозговые возможности. То есть наш ум, интеллект и трудолюбие. Но эти ресурсы мы не используем, а , значит, выхода из кризиса я не вижу.

-Вы говорите, не используем. Но у Вас есть способы и идеи, как это использовать? Как могла бы ваша наука зарабатывать на благо государства?

-Мы можем, мы работаем. Но никто не хочет видеть этого. Говорят, что государство поддерживает науку, но на самом деле, все наоборот. Наш институт поддерживает государство.

-Как это?

-Если подсчитать, сколько наши сотрудники платят налогов, и сколько нам выделяет на финансирование государство, то окажется, что налогов мы платим больше, чем получаем от государства. Потому что основной наш заработок - это контрактные исследования для зарубежных фирм, которые нам заказывают научные разработки. Это фирмы американские, немецкие, английские, японские, датские, шведские и так далее. Но есть и наши.

-То есть, Запад очень интересует латвийская наука?

-Начиная с начала 90-х годов, когда наше государство полностью прекратило финансирование прикладных исследований, многие зарубежные фирмы, зная наши успехи и опыт, обратились с предложением создавать лекарства для них. Поскольку мы создавали для Советского Союза каждое четвертое лекарство, которое доходило до аптек, этим фирмам хотелось тоже откусить от этого пирога.

Потому что успех на мировой уровне в создании новых лекарств достаточно скромен. Весь мир вместе взятый, все фирмы, все научные учреждения способны создать менее, чем 20 новых продуктов за год. Мы в советское время создали 17 новых продуктов, и за время независимости еще три.

-Но вы предлагали латвийскому государству первому свои разработки?

-А кому? Что такое латвийское государство? Оно сократило наше базовое финансирование на 74%, поэтому нам не к кому обращаться. Программа, которая раньше называлась «По созданию новых лекарств» теперь просто отсутствует. Есть программа, которая называется «Здоровье», то есть это все больницы, клинические учреждения, но нет науки.

- Получается, что деньги у нас лежат под ногами, но никто их, то есть, государство не хочет поднять? И все при этом кричат, где наша Nokia?

-Институт органического синтеза за последние пять лет разработал несколько продуктов, некоторые из них очень успешно продаются нашими заказчиками за границей. Скажем, мы очень успешно разработали первый в мире препарат, который лечит болезнь Альцгеймера, которую в народе называют старческим маразмом. Оборот этого продукта в год составляет около 2-х миллиардов долларов. А это могу быть экспорт из Латвии, но теперь это импорт в Латвию. Мы закупаем лекарство, которое сами изобрели.

Мы разработали и новый противоопухолевый препарат под заказ английской фирмы. Потом этот препарат перешел к датской фирме, затем - к американской. Три недели назад я прочитал о том, на какую сумму продано право продавать этот продукт в Америке и Китае – 350 миллионов долларов, плюс двухзначные отчисления от годового оборота. Это тоже могло быть нашим, но в Латвии никто ничего не заказывает. Латвия не заказывала ничего в течение последних 15 лет, никаких лекарств. Мы работаем под заказы только иностранных фирм.

-То есть, для нашей фармацевтической промышленности вы не работаете?

-Работает, как и работали. И это есть основа того, почему наша фармацевтическая промышленность не только жива, но и развивается, и даже увеличивает свои доходы и обороты даже во время кризиса. И 80% от фармацевтической продукции Латвии – экспорт.

-Вы говорите, что за 15 лет никто из правительства не интересовался, чем живут наши ученые и могут ли они дать какие-то доходы?

-Я постоянно приглашал и приглашаю почти всех премьер-министров, были у нас и выездные сессии, как по народному хозяйству, были у нас почти все министры экономики. И все ужасались, почему мы все делаем под заказ инофирмам и почему так мало делается во благо Латвии. Но ничего за этим не следовало. Не случилось перемен и на сей раз, когда у нас был президент Латвии. На словах все понимают. Но когда речь заходит о том, что для того, чтобы что-то начать разрабатывать, то нужно вложить деньги. А тут сразу говорят: денег нет.

Но ведь речь идет об инновациях. А это процесс, при котором знания превращаются в деньги. Два года назад президент Франции Николя Саркази заявил, что надо обязательно вкладывать деньги в образование, науку и инновации. Поэтому сейчас Европа приняла ведущие направления о том, что от своего валового продукта надо вкладывать 4%, В Латвии этого нет, и вряд ли будет.

-Звонок в студию: г-н Калвиньш, а не могли бы вы изобрести такую прививки для наших политиков, чтобы у них появились честь, совесть, порядочность?

-Могу сказать одно: если бы кто-то изобрел такую прививку, то стал бы очень богатым человеком. Потому что в подобной прививке нуждаются не только наши политики.

(Интервью опубликовано в сокращении. Полностью интервью с Иваром Калвиньшем можно услышать в рубрике "Подкасты" в программе "Разворот" за 9 марта)