— Петерис, давайте начнем с того, с чего и начинается медицина — с диагноза. Вы как врач и эксперт по медицинским вопросам можете оценить: что произошло со здоровьем жителей Латвии за последние 10 лет? Оно окрепло, стабилизировалось? Или, наоборот, совсем расшаталось?

- Попробую. Во-первых, наш народ постарел. Средний латвийский житель стал старше, чем 10 лет назад. По многим причинам. Уменьшилась рождаемость, молодые люди уезжают за границу. Остается среднее и старшее поколение, которое часто болеет. Во-вторых, по сравнению с тем, что было 20 лет назад, наша жизнь все-таки стала немножко лучше, выросла ее продолжительность. Мы понемножку приближаемся к европейским стандартам, но пока отстаем. На 6 лет — женщины и на 9 лет — мужчины. Это в сравнении со среднеевропейским стандартом. Я уже не говорю о Норвегии, которая с большим отрывом идет первой в этом списке. Там продолжительность жизни женщин достигла 90 лет. В-третьих, мы стали больше заботиться о здоровье: чуть меньше курить, чуть лучше питаться, чуть больше двигаться. Но это только по сравнению с тем, что было у нас 10 лет назад. А не по сравнению с нормальной европейской страной.


- Но если судить по цифрам, латвийские жители все больше предаются порокам. Растет алкоголизм, наркомания... Что с этим делать? Достаточно ли одних запретов, с помощью которых государство пытается остановить эти процессы?

- Знаете, наш самый большой порок — это то, что мы все депрессивные. И любим приводить такие данные, которые только усугубляют наше депрессивное состояние. Мы из самых разных статистических данных по алкоголизму (а я видел как минимум пять) выбираем самые страшные, самые плохие. Судя по тем цифрам, которые обычно представляет наш Минздрав или наши журналисты, получается, что смертность у нас не 100-процентная, а как минимум 150-процентная. Потому что наши кардиологи кричат, что у них смертность самая высокая, онкологи и травматологи говорят то же самое. И если сложить все вместе, то окажется, что все люди у нас уже умерли от всех этих болезней.

- То есть вы неприятным цифрам не доверяете?

- Можно сказать и так. Хотя это не означает, что у нас нет больших проблем. И я могу их точно назвать. Самая большая: первичная и вторичная профилактика онкологических заболеваний у нас является недостаточной. То есть мы, как правило, диагностируем опухоль уже на 3-4-й стадии, а не на 1-2-й. Но ведь именно выявленная на 1-2-й стадии онкология поддается не только лечению, но и зачастую приводит к полному выздоровлению и восстановлению полноценной жизни. А на 3-4-й стадии лечение проходит очень тяжело и обходится очень дорого. И в этом случае мы часто теряем пациентов. Поэтому я хочу нашим любимым женщинам дать два совета: первый — во время визита к семейному врачу минимум раз в год проводите осмотр грудных желез. И второе: спросите себя, дорогие женщины, когда вы в последний раз были у гинеколога? А к мужчинам у меня только один вопрос: давно ли вы посещали уролога? Это относится ко всем мужчинам старше 45 лет.

- Совет, конечно, хороший. Но будем откровенны, любой визит к специалисту упирается в 10—20 латов. И это еще без анализов. Если раньше говорили, что здоровье за деньги не купишь, то практика показывает: купишь!

- Но если уж вы попали к семейному врачу, то, получив рецепт от простуды, попросите его отправить вас к гинекологу. Хотя и тут есть проблемы. Нашему семейному врачу министерство в лице Государственного агентства обязательного страхования здоровья (VOAVA) спустило столько бумаг для обязательного заполнения, что на это ему потребуется 10 минут, в то время как на пациента ему дается только 8 минут. Наши семейные врачи очень устают, у них пациентов больше, чем в среднем по Европе, и они старше по возрасту, чем в среднем по Европе. Поэтому позаботьтесь о себе сами и попросите то, что вам нужно.

- Клубок проблем в медицине привел к тому, что люди стали ее бояться. Они боятся очередей, цен, бумажной бюрократии. Наши врачи действительно перегружены отчетами. У нас чиновников в медицине больше, чем в любой стране Евросоюза.

- Мы маленькая страна. А пытаемся содержать столько же чиновников, как и большие государства. На 7,5 тысячи врачей у нас приходится 1,5 тысячи чиновников от медицины.

- Вы недавно предложили сократить их количество минимум на две трети. Кто-нибудь вас услышал?

- Нет, пока не услышали. Но я не вижу другого варианта. Боюсь, что ситуация станет настолько ужасающей, что премьер-министр Годманис потребует от всех министерств сократить число бюрократов как минимум на треть. Латвийское общество врачей достаточно хорошо понимает, что наше государство не сможет выполнить то, что оно обещало: что врач в следующем году будет получать в 2,5 раза больше среднего заработка.

- (Вопрос радиослушателя.) Я довольно опытный пациент. И мой опыт общения с врачами показывает, что увеличение зарплат не влияет напрямую на улучшение качества медицинского обслуживания. И никто из врачей не говорит о том, что параллельно с зарплатами необходимо поднять весь уровень медицины...

- Давайте сравним нынешние возможности медицины с той, которая имела место 10—15 лет назад. Мы ведь уже забыли о том, что такое многоразовые шприцы и системы, где высока вероятность заражения крови... То есть появилось много таких вещей, которых человек просто не замечает, поскольку они стали нормой. А то, что у нас есть очень большие психологические проблемы именно потому, что мы находимся в переходном периоде, — это правда.

Ко мне в Латвийское общество врачей ежедневно обращаются вербовщики из Франции, Норвегии, Швеции и других стран и просят найти врачей. Причем в Швеции нашим кардиологам сразу предлагают зарплату в 10 раз больше, чем у нас. Им обещают бесплатные курсы шведского языка, жилье на первые полтора года работы и так далее. То есть предлагаются фантастические льготы, только приезжайте! Многие из этих предложений относятся и к медсестрам.

Приведу такой пример. Самое тяжелое отделение в нашей стране — это детское онкологическое. Раньше было так. Допустим, маленькому пациенту такого отделения мы должны поставить капельницу. Одна сестра его держит, вторая делает укол, а третья успокаивает несчастную мать. А сегодня одна сестра делает укол, а мать (в состоянии полной истерики) держит этого ребенка... Я хочу сказать, что даже по количеству врачей мы пока не можем сравниться с Европой. А уж по численности среднего медперсонала мы очень отстаем. Если не поддержать медсестер, мы очень быстро получим реальные проблемы!

- (Вопрос радиослушателя.) Почему рухнула та педиатрия, которая была в советские времена? Ведь можно же было оставить что-то хорошее?

- Я с вами согласен. В период с 1991 по 1996 год, когда наши люди всего боялись, правительство проводило консультации с Всемирным банком. Банк выделил нам средства, и за эти деньги была проведена реформа нашей медицины. Но, во-первых, консультанты были весьма слабыми. А во-вторых, большая часть этих денег оказалась размытой. И в результате мы получили достаточно плохой вариант системы семейных врачей и полностью утратили наши традиции. Наше общество врачей, кстати, предлагает вновь вернуть педиатрию в разряд необходимой первичной помощи.

- То есть отделить педиатрию от практики семейных врачей?

- Если у врача достаточно знаний, есть соответствующий сертификат и все остальное, он мог бы работать как педиатр. И принимать как семейный детский врач лишь маленьких пациентов. Скажу только, что как врач-реаниматолог я никогда не боялся старых людей, ибо сталкивался со всеми проблемами, которые могут быть у них. Но когда ко мне попадал в руки кричащий 4-6-месячный малыш, я испытывал огромный стресс.

А мой друг, директор детской клиники, подходит к такому же ребенку, кладет свою руку — и тот больше не кричит! Я не знаю, почему это происходит. Но тут случилась противоположная ситуация: к нему обратилась 89-летняя соседка с мерцательной аритмией, и он оказался в таком же стрессовом состоянии, как и я по отношению к маленьким детям. Конечно, было бы лучше, если бы врач специализировался по возрастным группам пациентов.

Мы с нынешним министром здравоохранения Иваром Эглитисом добились того, что педиатрия опять внесена в список приоритетов нашего здравоохранения. Мы хотим, чтобы в Риге как минимум в четырех местах — на Югле, в Вецмилгрависе, Зиепниеккалнсе и Золитуде — создали постоянную круглосуточную педиатрическую службу.

- (Вопрос радиослушателя.) Как господин Апинис относится к регулярным визитам языковой инспекции в наши медицинские учреждения? Они штрафуют медсестер, я наблюдал это неоднократно. Мне кажется, это тоже не способствует развитию нашей медицины.

- Там, где я бывал и работал в последнее время, нет проблем с русским и латышским языком у врачей и медсестер среднего и молодого поколения. Конечно, я виноват, что уже не говорю по-русски так гладко, как должен был бы разговаривать с русским пациентом. Но тем не менее стараюсь говорить на русском. И насколько мне известно, каждый нормальный медик достаточно хорошо владеет двумя языками, чтобы у пациента не было проблем. Это нормально, что медицинский работник должен приспосабливаться к пациенту.

- Но языковые проверки, которые проводятся в медучреждениях, могут выдавить из отрасли столь необходимых ей специалистов.

- Я не наслышан о таких случаях.

- (Вопрос радиослушателя.) Как вы считаете, отражается ли на общем состоянии нашей медицины и на здоровье нашего населения профессионализм наших министров здравоохранения?

- Проблемы нашей медицины не только и не столько в министрах. Ивар Эглитис — хороший врач, закончил магистратуру в Швеции, приверженец здорового образа жизни, не курит, участвует в марафонских забегах. И многих людей учит этому. Он очень старается делать добрые дела в своей сфере. Но он получил в наследство огромную армию бюрократов. А бюрократия — это такой мешок с пухом. По нему бьешь раз, другой, третий... А результаты — мизерные. Могу сказать, что за последние годы у нас первый такой министр, который профессионально понимает проблемы здравоохранения.

- Среди своих приоритетов он назвал профилактику онкологических и кардиологических заболеваний.

- Под его руководством уже разработаны такие вещи, как программа профилактики рака груди и рака толстой кишки.

- То есть будут программы по скринингу, оплачиваемые государством?

- Проблема в том, что мы не знаем, каким будет наш бюджет. Я подозреваю, что очень слабым.

- (Вопрос радиослушателя.) Не кажется ли вам, что у нас медицина находится на самом низком уровне? Взять ту же Францию или Китай, где живут по 100 лет. Почему мы игнорируем препараты, которыми за границей пользуется весь мир? Это противоопухолевые препараты зебрина, золотой ус — их у нас ни в одной аптеке не найдешь.

- У меня одна просьба к вам: никогда не верьте этим «золотым» медикаментам против рака! Это всего лишь реклама. Нет таких лекарств! Онкология в Латвии находится на том же уровне, если не выше, что и в других странах вокруг нас. Все, что относится к радиологии — как диагностике, так и лечению — в Латвии на том же уровне, что и в Европе. А то, что у нас нет позитронной эмиссии — это потому, что она может быть только там, где есть маленький атомный реактор. Но наши больные могут попасть в Финляндию, Венгрию или в Москву. У нас есть возможность отправить их туда.

- За государственный счет?

- Да, лейкозных больных мы очень часто отправляем.

- Но самое главное, наверное, это вовремя ходить к врачу и проверяться.

- Конечно, каждый человек должен обратить внимание на свое здоровье. И в первую очередь бросить курить. Любой курящий живет в среднем на 6 лет меньше некурящего. А если он курит возле своего или чужого ребенка, он должен понимать, что он — убийца. Потому что, по последним данным Университета Джона Хопкинса (а они обследовали более миллиона детей), дети курящих родителей заболевают лейкозом и другими онкологическими болезнями в 15 раз чаще, чем те, у кого родители не курят. Так что тот, кто курит возле своего ребенка, желает ему смерти.

- Согласитесь, что и государство несет ответственность за здоровье своих сограждан. Ведь каждый из нас из своего социального налога вносит свою лепту в общую корзину здравоохранения...

- В Латвии каждый человек в среднем получает от государства на лечение 28 латов в год. Это, конечно, небольшая сумма, некий условный минимум. В странах Центральной и Северной Европы государство выделяет около 6% из общего бюджета на нужды здравоохранения. У нас эта цифра составляет 3,5%. Отсюда и получаются большие ножницы. И конечно, всем всего не хватает. Поэтому идет борьба за каждый кусок этих денег — на технику, вспомогательные средства, медикаменты и все остальное. И если я борюсь за то, чтобы нашим приоритетом были дети, я понимаю, что у человека, сидящего в парламенте, приоритетом будет сердце. Потому что наши парламентарии, как правило, люди пожилого возраста, в основном мужчины, которые в 50 лет уже могут получить первый инфаркт. И понятно, что они выбирают.

- Значит, ваш прогноз на ближайшую перспективу все-таки невеселый...

- Думаю, еще 2—3 года в нашем экономическом положении ничего сказочного не произойдет.

- Это к вопросу о депрессивности...

- Я — реалист, и понимаю, что в экономике чудес не бывает. Но я уверен, что через какое-то время мы пойдем вверх и будем пробовать сделать то, что Европа уже сделала. А у Минздрава есть только две цели. Первая — это увеличение продолжительности жизни населения. И вторая — улучшение качества жизни человека. Никаких других целей быть не должно.