-Что Вас постоянно приводит в Латвию, кроме того, что Ваша супруга отсюда?

-Конечно, это – первая причина. Когда наши дети родились, мы решили приезжать сюда на дачу, чтобы обязательно была вокруг русская речь. Мы очень хотели, чтобы наши дети знали русский язык. Для американцев, кроме того, очень удобно, что с Латвией нет визового режима, приехать можно без проблем.

-Что изменилось с тех пор, как Вы были здесь в 1998 году?

-Во-первых, в отношении языка. Помню, что в 1998 году нам даже как-то неловко было говорить по-русски. Живая тема обсуждения состояла в том, в каком магазине мы будем говорить по-русски, в каком – по английски. Сейчас это уже не актуально. Думаю, молодежь просто не обращает внимание на это. Старшее поколение, наверное, оставило свои утопические идеи, что вдруг все русские уедут в Россию и оставят Латвию. Мне кажется, что политическая обстановка вокруг русского языка здесь кардинально изменилась за 10 лет.

-Ваша научная работа связана с русскими?

-Не со всеми русскими. Тема моей работы – самоописание и самопонимание русскоязычных и русских в Латвии. Такая антропологическая книга получится. Этнография – это наука. Нужно четко понимать, как субъекты описывают себя, какие термины они применяют, чтобы понять свое существование в мире, в культурном пространстве. Но здесь есть место и для аналитических терминов. Этнография – попытка передать в научном виде самопонимания данного населения. То есть, как русские здесь понимают себя.

-Тут есть некая абсурдность – почему не изучать русских на их исторической родине – в России?

-Дело в том, что русские в России совершенно другие люди. Меня интересуют именно, как тут русские ощущают себя. Можно сказать, что русские здесь – это европейцы в определенной степени. И это тоже достаточно странная формация. Можно сказать, последние 3 столетия циклично на своей родине русские делают попытки стать частью европейской культуры. Но есть реакция против этого. А вот здесь, в Латвии, как раз и образовалась такая русская и европейская формация. Как они понимают себя, как ощущают в мире?

-Под русскими в Латвии себя понимают очень многие – украинцы, белорусы, русские, даже литовцы... Как Вы думаете, кто может называть себя русским?

-Думаю, те, кто говорит на русском языке и может цитировать Пушкина наизусть.

-Кевин, как давно Вы выучили русский язык?

-Я продолжаю его учить. Я начал в школе, правда тогда я его плохо учил, пришлось доучивать в университете.

-А почему в американской школе учили русский?

-Тогда был период холодной войны, и в некоторых престижных школах специально был курс русского языка. Но вообще-то у меня типичная история – я читал Достоевского в нежном возрасте, увлекся русской литературой, стал учить русский язык. После этого стал каким-то образом специалистом. По образованию я филолог. Потом я занимался историей. Сейчас я заканчиваю книгу про изображение русской историии – про отображение Петра 1 и Ивана Грозного с середины Х!Х века до конца ХХ, а потом меня заинтересовала история Латвии. Потому что по этому поводу существуют совершенно противоположные представления.

-По каким событиям больше всего существует спорным мнений?

-Конечно, немецкая оккупация, первые годы советской оккупации. Стал интересоваться всем этим. Был в музее оккупации, туда приходят по-моему, только туристы. Надеялся, что встречу там каких-то латышей или русских и возьму у них интервью. Но потом понял, что никто здесь не просыпается с мыслью: «Какой прекрасный день для того, чтобы посетить музей оккупации».

-А вы были там с детьми и с семьей?

-Нет, конечно. Но, очень бы хотелось посмотреть каталог музея революции, который в советское время размещался в этом здании. Хотелось бы сравнить тот музей и нынешний.

-Живя в США, вам конечно приходилось встречаться там с зарубежными латышами?

-Карина: Мне честно говоря, не всегда удобно разговаривать с латышами, мой латышский не совсем хорош. Но у меня был даже бизнес, связанный с льняными вещами, которые я привозила из Латвии, так что с зарубежными латышами мы проводили некоторые совместные мероприятия. Есть очень старые латыши, которые сами не знают латышского.

-Кевин: В США странная особенность – иностранцы теряют политические контексты своих национальных идентичностей в Америке. Уверен, что между национальными общинами есть определенные конфликты. Но интересно, что все пост-советские люди в Штатах объединяются, живут вместе, они покупают свою еду в одних и тех же магазинах, разговаривают друг с другом на имперском русском языке. И это очень интересное явление. Кстати, я, как преподаватель, постоянно сталкиваюсь со студентами из эмигрантских семей. Они, увы, говорят на таком ужасающей корявом русском, так что мы с женой решили, что наши дети будут чисто говорить на русском. И для этого приезжаем в Латвию.

-Звонок в студию: хочу сказать о чистоте русского языка. Я более 30 лет живу в Германии. И тоже столкнулся с тем, что дети говорят по-русски ужасающе. У меня в Германии родилась дочь, и у нее большие проблемы с русским языком, хотя я стараюсь, чтобы она знала его. Тоже самое наблюдаю и в других эмигрантских семьях. Думаю, это очень большая проблема.

-Да, думаю, тут дело в интеллектуальной уровне семьи. Если он есть, то легко усваивается язык другой страны, И проблем нет. Но если в семье этот уровень интеллектуальной культуры недостаточен, то дети и на языке страны, где они теперь живут, и на родном будут говорить как попало. Тут еще один интересный момент. Языки и языковые культуры очень отличаются друг от друга. Русский язык – это имперский язык не только в том смысле, что на нем говорят в разных местах, но и в том смысле, что считается очень важным, как и во французском языке, говорить очень чисто без акцента. Это часть языковой культуры. В английском языке акцент не имеет никакого значения. Говорят на самым разных версиях английского языка в разных языках мира, и там считается, что все это – английский.

-Карина: Но в русском языке, вы, наверное, согласитесь, всегда можно определить – человек из глубинки, человек образованный или не очень. Когда мы познакомились с Кевином, его русский звучал просто ужасающе. Я не хотела с ним говорить по-русски, поскольку понять его практически не могла.

-Кевин: А потом она пошла на огромную жертву, и стала со мной постоянно говорить по-русски. И, видите, каких успехов я достиг?

-С другой стороны, когда людей вынуждают учить язык, я говорю о русских, живущих в Латвии. Многие пожилые люди просто не в состоянии выучить латышский, да и не хотят этого делать. Однако, если латыши стали бы говорить по-русски, а русские – по латышски, думаю, акцент был бы совсем не важен.

-Тут я, думаю, несколько другая ситуация. Изучения языка в Латвии – некий политический шаг для человека.

-Как вы думаете, можно насильно заставить человека говорить на чужом языке?

-Думаю, тут особая ситуация. Но в Латвии все молодые люди говорят на латышском языке из-за школьных реформ. Не знаю, хорошо это или плохо. Я не говорю об этике. Но это, похоже, удается сделать - заставить.

-Карина: хочу сказать, что на Брайтон Бич живет большое количество пожилых людей, целые поколения которые еле-еле говорят по-английски. Я это к тому, что если не поставить человека в определенные условия, когда он вынужден будет говорить на чужом языке, или он сам не будет хотеть этого, мне кажется, навязать язык невозможно.