-Во-первых, поздравляем вас с годовщиной. 12 марта исполнился ровно год, как вы занимаете должность руководителя КНАБа.

-Большое спасибо. Вы, по-моему, первые масс-медиа, которые меня поздравляют.

-Я знаю, что у вас годовщина фактически совпала и с переездом в другие помещения. Как вы там освоились?

-Мы переехали в новое здание на улице Бривибас 104, корпус 2. Почему был такой выбор? Во-первых, из-за функциональных соображений, чтобы все наше бюро находилось в одном здании, а не в трех, как раньше, чтобы работу можно было организовывать эффективнее. Плюс это помещение должно было соответствовать требованиям Кабинета министров, связанные с работой классифицированной информацией.

-Наверно, с экономией денег это тоже связано.

-Да, здесь и подешевле. Второй момент, нам нужен был и архив побольше, и специальные помещения для хранения оружия, и прочее.

-Если вам нужен архив побольше, то, получается, и количество дел увеличилось?

-С каждым годом материал накапливается, нам их нужно хранить по определенным категориям, связанным со сроками, например, 10 лет. Так что объем растет, объем действительно серьезный.

-Я помню, когда вас утверждали на должность руководителя Бюро, все писали о нескольких курьезных случаях, во-первых, что вас не пустили в Сейм, потому что у вас не было пропуска, журналисты все очень веселились, когда вас увидели. А второе, что вы не знали, где находится КНАБ.

-Ну где Сейм находится - это я знал. С пропуском, действительно так и было. Может, кто-то посчитал, что после утверждения на должность, скажем так, я должен был ногой открывать дверь. Я придерживаюсь другого мнения. Я обошелся без поздравления.

Я потому и пришел туда, что кто-то из журналистов сказал, что меня там ждут, а было все совсем по-другому. Насчет того, что я не знал, где находится КНАБ, это правда, меня с этим ведомством до того ничего не связывало. Я тогда смотрел по карте, где находится улица Алберта и где я должен буду работать.

-В результате КНАБ нашли, год вы им уже руководите. Скажите, чем вам самому запомнился этот год, каким он для вас был?

-Должен сказать, что, во-первых, работа очень быстро меняющаяся, нужно принимать решения по различных ситуациям в административном плане, очень оперативно. Я не ожидал такого. Это отнимает и много энергии и сил. С другой стороны, работа очень интересная. Для меня этот год пролетел стремительно, как ни один из всех предыдущих 37 в моей жизни.

-Наверно, не самые приятные эмоции испытываешь, когда видишь дело по обвинению человека в коррупции?

-Эмоции разные бывают. По каждому делу, по каждой ситуации я делаю для себя определенные выводы. Бывают ситуации, когда очевидно, что человек ворует. Конечно, это надо предотвращать, с этим надо бороться. Здесь никаких проблем нет.

С другой стороны, не хочется, чтобы известная нам информация использовалась другими в личных интересах. Я не исключаю, что во всех 100% случаев кто-то не пытается конкурентов через нас облить грязью. К этому вопросу можно подходить очень философски.

-Если говорит о статистике, сколько громких дел КНАБ раскрыл за этот год? У вас есть какие-то данные?

-Статистика за 2008-2009 годы, в принципе, одинаковая. В производстве находится приблизительно 44 дела, из них 16 передано в прокуратуру. Я считаю, что в перспективе этих дел должно быть больше, нагрузка есть, есть сферы, в которых можно получить результат. К этому иду я и коллектив работников Бюро.

Я считаю, что дел мало. Такого же мнения придерживается и генеральный прокурор. Мы обсуждали с коллегами этот вопрос, и в ближайшее время КНАБ постарается увеличь производительность. Другой момент, чтобы количество не возросло за счет мелких дел. Можно поймать за 5 лат пограничника или дорожного полицейского. Мы не занимаемся этим, потому что не хотим работать за высокие показатели статистики.

Для того, чтобы расследовать так называемые громкие дела, надо провести огромную работу. Я уже не раз говорил, что с годами и другая сторона с каждым годом становится умнее и хитрее. У них есть хорошие ресурсы. Расшифровать тактику и методы нашей работы помогают и журналисты. После каждого расследования люди узнают о методах КНАБа. Это тоже осложняет ситуацию.

-Это открытый аспект, или журналисты выискивают что-то такое, что засекречено?

-Ну да. в журналистике это считается очень-очень хорошо, так называемый высший пилотаж, что они раскрыли наши секреты, а нам приходится думать над новыми методами работы.

-Виновато ли в упомянутой вами статистике сокращение штата, коснувшееся и вашего ведомства?

-Не будем скрывать, что стимул продуктивно работать - это материальное поощрение, зарплата, другими словами. За последние 2 года мы по декларациям наших работников видим, что они потеряли где-то 50% зарплаты. Это очень большие деньги. У всех работников Бюро есть свои обязательства, например, перед банком. Никто не думал о наступлении кризиса. Это воздействует и на мотивацию и психологию наших работников.

-Скажите, сколько сейчас в среднем получает сотрудник Бюро?

-Нижний показатель – 300-350 латов, начальник КНАБа пока получает 1400 латов после уплаты налогов. Зависит от того, сколько человек проработал, какая у него квалификация.

-Звонок в студию:По-моему, наличие обязательств любого сотрудника КНАБа ставит под сомнение компетентность работы бюро, потому что любой человек, заинтересованный в определенный информации, может «купить» себе достоверный источник, а не ждать объявления в прессе.

-Почему вопрос моего кредита взволновал журналистов спустя несколько лет-это вопрос к ним. Причем, говоря неправду. Нет у меня обязательств на те суммы, которые публиковались. У моей семьи действительно есть обязательства на единственное жилье. Когда-то у нас была квартира в центре Риги, потом дом снесли, жить где-то нужно было.

Почему взяли кредит? Потому что, по-моему, заплатить сразу за дом нереально, если, конечно, деньги откуда-нибудь не свалились. У меня нет богатых родителей, которые могли бы помочь, поэтому в 2004 году мы взяли кредит в банке. На тот момент я работал преподавателем Латвийской полицейской Академии. Я считаю, что поступили нормально, так как раньше за выслугу лет людям предоставлялось жилье или права на аренду, сейчас, к сожалению, такой возможности нет.

-Проясните, пожалуйста, по поводу этих долговых обязательств, потому что миллионные долги все-таки прозвучали. Сколько и кому каждый из вас должен?

-Я еще раз повторюсь, у меня есть обязательства перед банком. Это мой дом и автомашина, которой пользуется моя семья. То, что касается обязательств моей жены, я знаю, что она владеет указанными фирмами, я знаю, что эти фирмы ей принадлежали еще до моего назначения на пост руководителя бюро. Так что все мои обязательства и все действия фирм, которые принадлежат моей жене, как это и было, можно проверять хоть 100 раз.

Я не знаю, почему этот вопрос сейчас так освещается. Здесь никто не говорит о том, что у каждой фирмы есть активы и обязательства. И если суд принял решение дать определенной компании правовую защиту, это означает, что ее предпринимательская деятельность такая же, как у всех. В бизнесе в период кризиса у каждого есть определенные проблемы. Активы фирмы моей супруги не меньше обязательств. Нет никаких оснований говорить о том, что это долги моей семьи.

-Насколько я знаю, КНАБ – это идея, пришедшая из Америки. Не кажется ли вам бюро чужеродной инстанцией для Латвии?

-Да, я слышал и об этой версии, но насколько я сейчас ознакомился с ситуацией, могу сказать, что, во-первых, в большинстве стран Европы уже есть антикоррупционные институции. Для меня было новостью, что и в Финляндии собираются сделать такую же организацию. Об этом мне рассказали мои шведские коллеги. Не будем скрывать, что это проблема существует и будет существовать, пока будут деньги. Во всех странах есть такие проблемы на всех уровнях.

(Интервью опубликовано в сокращении. Полностью интервью с Нормундом Вилнитисом можно услышать в рубрике "Подкасты" в программе "Разворот" за 16 марта)