Евгений Гришковец: “Как только стал писателем, тут же перестал быть читателем”, Mixnews.lv

Евгений Гришковец: “Как только стал писателем, тут же перестал быть читателем” (4)

фото

Woman | 14 января 2019 года, 13:35

Вчера в книжном кафе “Polaris” прошла творческая встреча с писателем, драматургом, актером Евгением Гришковцом и презентация его новой книги “Театр отчаяния. Отчаянный театр”.

Пожалуй, одно из немногих событий в книжном магазине, где свободных мест почти не осталось еще за полтора часа до начала. Люди алкали хлеба и зрелищ. Первое компенсировали, опустошая хлебобулочные запасы кондитерской. Второго терпеливо ждали. А самолет задерживался. Вместе с самолетом задерживался и герой дня. Но можно сказать точно: игра стоила свеч. Евгений был обаятелен, остроумен и харизматичен. Словом, Евгений был Гришковцом.

Публику не разочаровал, автографы раздавал размашисто, улыбался с хитрецой. Вопросом дня можно считать “Книга очень большая. У вас никогда не было ощущения, что вот вы пишете, пишете, а в какой момент думаете: “Ну, какая-то фигня! Вот Лермонтов – это да...”

фото

Евгения Шафранек

“Я семь лет не пользуюсь интернетом и у меня нет компьютера. И эта книга написана от руки: 7 килограммов бумаги, 138 гелевых ручек. Теперь точно знаю, что одной гелевой ручкой можно написать от 4 до 6 страниц.

Новая книга – моя история. С героем мы встречаемся за месяц до его семнадцатилетия, а расстаемся, когда ему 33 года.

В этом романе есть эпизод про Ригу. Вам будет интересно почитать, как человек, приехавший из Сибири, впервые попадает в некий европейский город и впервые видит уже отъезжающую страну.

Это, кстати, был самый последний Большой фестиваль пантомимы СССР, в котором я участвовал и занял второе место. Эти события в Риге во многом повлияли на то, что я не оставил театр, не оставил пантомиму, не оставил искусство и не ушел в какие-то более практические сферы деятельности.

В этой книге нет ни одной даты. Я хотел, чтобы этот роман ощущался как современная книга людьми существенно младше меня и существенно ближе к врозрасту моего героя. А то, допустим, человек натыкается на то, что герой пошел в армию в 1985 году. А читатель только родился в 1992. Для него эта книга сразу станет никому ненужной, непонятной и неинтересной историей.

Хотя, по историческим событиям можно восстановить, когда и что происходило. Но исторический фон роли не играет.

Очень тяжело отходил от этой книги. Потому что когда писал, фактически жил воспоминаниями. А ими жить, с одной стороны, приятно, а с другой – страшно. В этом романе описаны события, в которых присутствоваили неогодяи и мерзавцы. И в то же самое время, в моей жизни были чудесные и любимые люди, но им в этом романе не нашлось места. Потому что они никак не влиялия на сюжетную линию.

Когда заканчивал ее писать, то понимал, что, скорее всего, в воспоминаниях своих и мемуарной литературе к этим воспоминаниям не вернусь. И эти хоршие люди не будут больше описаны никем. Потому что я у них единственный знакомый писатель.

Страшное и небезопасное дело заниматься воспоминания и поиском материала для литературы. Кого-то ты выбираешь, а кого-то нет, выдумываешь вымышленные имена. Так поступать с реальной жизнью довольно страшновато. Но тем не менее, эта книга написана и я доволен тем, какой она получилась.

"Отчаянный театр" надо читать и, мне кажется, это лучшее, что у меня получилось на сегодняшний день. Я вижу, что она удалась! Эта книга точно не испортит вам прожитого времени. Вы многое найдете про себя. А я по-другому не хочу писать или играть спектакли. Мне хочется, так написать и так сказать со сцены, чтобы каждый слышал про себя, потому что про себя всегда интересней. (Смеется)

Я не совмещаю профессии. И не считаю, что совмещаю. Я всегда писатель, который иногда играет в театре и иногда играет с музыкантами. Но все зрители, которые ко мне приходят, точно знают, что я писатель. Доверие ко мне зрителя есть только потому, что я – автор.

Я ставлю спектакли только тех пьес, которые сам написал. Я никогда не смогу поставить пьесу Гоголя или Чехова. Не умею и не знаю, как это делается. И всегда говорю, что я - писатель, а не драматург, потому что в слове “писатель” нет буквы “р”. (Смеется)

Я родился и долго жил в Кемерово. Это город, в котором нечего было любить, кроме людей. А вот Лондон мне очень нравится, прямо очень нравится! Но я там ничего не люблю. А в Калиниграде мне много чего не нравится, но я там почти все люблю... (Смеется).

В новой книге есть впечатления от первого, поставленного мной в школьные годы, спектакля: “Мне не хватило чего-то. Не хватило слов благодарности и внимания. Не хватило оценки и понимания. Не хватило... Я тогда не знал, что не будет не хватать никогда...” И его по-прежнему не хватает. И никому не хватает. Вот сидели недавно с Жванецким. Казалось бы! И ему не хватает. В позапрошлом году дали звание Народного артиста России. Радовался, как ребенок! А вот Филипп Киркоров уже давно народный артист... Внимание непонятно.

Когда мне исполнилось 50 лет, я ожидал, что мне медаль какую-нибудь дадут. Я сам себе говорил, что не хочу, но не дали... а ведь могли бы... может быть, я что-то не так сделал... Человек же слаб в этом смысле.

Я не очень уверненный в себе человек, но очень уверенный в себе автор. В спектакле “Предисловие” говорю, что когда берешь книгу в руки, всегда кажется, что автор умнее тебя.

Когда читал книги в юности, я их настолько любил и настолько почитал литераторов или писателей, что когда что-то не нравилось, мне казалось: так это я дурак, плохой и не дорос. Ведь если эти слова напечатаны на бумаге, если ее издали, значит, книга лучше меня. Это уже потом пришло понимание того, что книги бывают нехорошие, глупые, плохие и писатели бывают разные.

Так вот в спектакле я говорю, что когда беру в руки свою книгу, понимаю, что автор намного умнее меня. Это разделение автора и человека.

Мне часто приносят свои рукописи. Раньше я читал всю эту ахинею и мракобесие, пытался говорить людям какие-то слова, а им не нравилось, что я не в восторге от того, что они написали.

А теперь просто говорю: “Я не буду читать. Потому что это в любом случае дрянь”. Чтобы быть писателем, нужно жить писательством, понимать, как устроена книга и для чего она вообще нужна. Ради интереса не удастся написать ничего стоящего. Это должен быть образ жизни.

Уже давно не подскакиваю посреди ночи, потому что вдохновение, поэтому я всю ночь писал, в восторге от самого себя уснул, а утром проснулся – какая же дрянь и чепуха написана.

Просто я давно не живу вдохновением, я живу только замыслами. Профессиональному писателю вдохновение не надо.

Как только я стал писателем, тут же перестал быть читателем. Я стал человеком, который перечитывает. Не могу читать современную отечественную литературу, разве что, какую-то отчаянную беллетристику, и то лучше иностранную. Читаю въедливо, медленно, вдумчиво. А эти тексты не дарят радости.

Когда ты становишься писателем из тебя уходят самые прекрасные читательские ощущения. Вот эта радость взять новую книгу, развернуть, понюхать ее. Это уходит безвозвратно и это плата за писательство.”

Комментарии 4
---9 дней назад
"“Как только стал писателем, тут же перестал быть читателем”
==========
Как я тебя понимаю - я тоже перестал быть читателем когда ты стал писателем.
1
вчерась 9 дней назад
Предлагаю ввести новую рубрику:
То, что было вчера и куда вы уже не успели:
Или "Где был ты, когда вчера все сидели?"
Ты не попал не только вчера, но позавчера ты мог на такое попасть...
Елена9 дней назад
"В этой книге нет ни одной даты."...только русские авторы -- в силу оригинальной честности нашей литературы -" не указывают точных дат (Набоков "Дар")